Висам аль-Атраш
Введение
С падением Советского Союза в девяностые годы и началом эпохи однополярного мира Америка, возглавляя западный лагерь, поставила себе цель ослабить Россию, осадить её и лишить регионального влияния. Она пыталась нейтрализовать потенциал российского ядерного арсенала и межконтинентальных ракет. Затем Америка провоцировала нестабильность вокруг России, по итогу втянув её в широкомасштабную войну в Украине.
С другой стороны, Америка стремилась сломить Китай и загнать его обратно в границы Великой Китайской стены. В нём Америка видела лишь огромный рынок, которым необходимо воспользоваться, и демографического гиганта, которого нужно укротить. Тем не менее, Китай, опираясь на свою силу и потенциал, смог стать сильной региональной державой, имеющей право вето в Совете Безопасности ООН, а также проявляющей растущие региональные притязания и амбиции. Более того, сегодня он стал экономическим гигантом, обладающим всеми признаками крупной мировой державы.
Восходит ли Китай в качестве замены Америке и займёт ли её место в единоличном управлении мировым порядком, учитывая, что в последнее время всё чаще говорят о крахе американской империи? Или же мы движемся к многополярному миру, как указывают многие мыслители и аналитики? И отражает ли понятие «холодная война», господствовавшее во времена Советского Союза, характер отношений между Америкой и Китаем? Или же они движутся к переустройству международного порядка, несмотря на ажиотаж вокруг темы таможенных пошлин?
Необходимо отметить, что рассмотрение нынешних трансформаций международной системы не может быть точным через призму традиционных понятий, которые господствовали в XX веке. Главным среди них было понятие «холодная война» в её строгой двуполярной форме. В этой модели два противостоящих полюса были разделены прочной идеологической стеной и почти полным экономическим занавесом. Нынешняя картина не свидетельствует о внезапном крахе или громком падении господствующего полюса. Она скорее показывает постепенное размывание структуры однополярной гегемонии, сформировавшейся после 1991 года. Вместе с тем происходит медленный переход к новой системе, очертания которой ещё не завершены. В ней центры силы переплетаются, а инструменты влияния распределяются между экономикой, технологиями, военной мощью и непрямой войной, как будет разъяснено далее.
Нынешние трансформации в первую очередь затрагивают три крупные сферы. Они напрямую связаны с причинами, которые сделали Иран силой стратегического сдерживания и осью международных разногласий. Именно это породило новую форму «холодной войны», которой мы прежде не знали. Операция «Наводнение аль-Аксы» стала историческим поворотом в международной борьбе за влияние на Ближнем Востоке. Она раскрыла всему миру сущность однополярной гегемонии, поддерживающей еврейское образование. Последующие события всё глубже погружали лагерь однополярной гегемонии в трясину региона, превращая конфликт в многофронтовую войну на истощение. В 2014 году бригады «Аль-Кассам» провели самый масштабный военный парад за всю свою историю. На нём впервые были показаны беспилотники, подразделения боевых пловцов, а также новые ракеты и снаряды. Однако главным посланием, которое тогда некоторые не поняли, было благодарственное сообщение Абу Убайды в адрес Ирана.
Что касается трёх сфер, о которых идёт речь, то они следующие: сеть непрямой поддержки между Китаем и Ираном, усиливающийся военно-технический союз между Россией и Ираном, а также пределы американской силы, как они отражены в докладах западных стратегических аналитических центров.
Китай и Иран: структурное усиление внутри мирового порядка
В данном контексте китайско-иранские отношения проявляются как наглядный пример нового формата международного взаимодействия. Речь идёт не о прямом военном союзе, а об одной из форм тихого структурного усиления, действующего внутри мирового порядка, а не вне его. Эту связь укрепляет соглашение о всеобъемлющем стратегическом партнёрстве между двумя странами, подписанное в марте 2021 года. Это соглашение рассчитано на 25 лет и направлено на развитие экономических и оборонных отношений. В его рамках Пекин обязуется инвестировать 400 миллиардов долларов в нефтяной, газовый и инфраструктурный секторы. Взамен Иран гарантирует стабильные поставки нефти по сниженным ценам, что становится для него спасательным кругом перед лицом американских санкций.
С другой стороны, данные Управления энергетической информации США указывают на то, что иранская нефть продолжает поступать на азиатские рынки, прежде всего — в Китай. Это происходит через сложные сети посредников и механизмы обхода санкций. Такой поток не является простым торговым обменом. Он представляет собой жизненно важный элемент экономического баланса, позволяющий Ирану сохранять минимальный уровень финансовой стабильности, несмотря на западное давление.
Параллельно с этим доклады министерства финансов США раскрывают сети поставок электронных компонентов и технологий двойного назначения, включая микрочипы, коммуникационное оборудование и навигационные системы. Эти компоненты затем используются для развития нетрадиционных военных возможностей, прежде всего беспилотников. Примечательно, что речь здесь не идёт о прямой передаче оружия. Процесс проходит через серые цепочки поставок, позволяющие технологиям переходить из гражданской сферы в военную без прямого нарушения закона.
Американские чиновники также сообщили газете «The New York Times», что китайские компании поставляли Ирану материалы двойного назначения, пригодные как для гражданских, так и для военных целей. По словам этих чиновников, Китай придерживается политики осторожного маневрирования в отношении войны Ирана и не занимает твёрдой позиции из-за многообразия своих целей.
На технологическом уровне расширение китайской навигационной системы «Бэйдоу», как показывают материалы Центра стратегических и международных исследований, отражает более глубокий сдвиг в распределении мировой силы. Навигация больше не остаётся монополией одной системы, а становится частью многополярного пространства, позволяющего перераспределять технологический потенциал в мире без прямой конфронтации.
Независимо от того, достоверны ли американские разведывательные сообщения о предоставлении Китаем Ирану спутниковых снимков американских военных целей в районе Персидского залива, китайскую роль нельзя рассматривать как прямую военную поддержку Ирана. Скорее речь идёт о медленном переустройстве распределения мировой силы изнутри самой системы. При этом следует отметить, что коммерческие космические технологии превращаются в инструмент двойного назначения, который может использоваться в условиях сложных региональных конфликтов. Это, в свою очередь, меняет характер разведывательно-оперативного понимания обстановки в регионе и влияет на точность военных операций. Возможно, именно это, согласно анализу «The Washington Post», позволило Ирану с начала войны повредить или уничтожить более 228 зданий и единиц оборудования на американских военных объектах.
Таким образом, развитие отношений между двумя странами связано с ролью Ирана в китайской стратегии. Отношения между Пекином и Тегераном являются одной из опор инициативы «Один пояс и один путь»: Иран выступает географическим узлом между Центральной Азией и Ближним Востоком, а также жизненно важным коридором для энергетики и торговли. Это напрямую противоречит американской концепции контроля над стратегическими узлами и проходами, которую США используют в рамках своей экспансионистской политики. И здесь проявляется главный парадокс: Китай вошёл в кризис не как сила противостояния, а как сила управления. Китай не стремится изменить баланс сил военными средствами, а пытается адаптироваться к конфликту и использовать его в политических целях. Это показывает, что внутри мирового порядка существуют разные подходы к использованию силы.
Россия и Иран: от политического сближения к военно-промышленной интеграции
Если Китай оказывает влияние через глобальную экономическую и технологическую инфраструктуру, то Россия воплощает более открытую форму переустройства логики силы — через прямую военную интеграцию.
С начала войны в Украине отношения между Москвой и Тегераном перешли от сдержанного сотрудничества к развитой модели военно-промышленной интеграции. Согласно сообщениям «Reuters» и других международных СМИ, а также американского Института науки и международной безопасности, иранские беспилотники типа «Шахед-136» получили широкое применение в российской армии, после чего в России было налажено их местное производство под названием «Герань-2» на промышленных объектах в Татарстане. Этот переход от поставок к совместному производству показывает, что отношения вышли за рамки взаимной выгоды и перешли на более глубокий уровень — уровень обмена военными технологиями.
Доклады министерства войны США указывают на сотрудничество в сфере систем наведения и радиоэлектронной борьбы. Это свидетельствует о реальной передаче военных знаний между двумя сторонами, а не о простой традиционной схеме купли-продажи.
Таким образом, российско-иранские отношения всё больше напоминают модель функционального военного союза, цель которого — перераспределение инструментов силы внутри международной системы, а не создание принципиального или политического союза в классическом смысле. Но и не следует забывать исторический визит президента России Владимира Путина в Пекин и его встречу с китайским лидером 4 февраля 2022 года. В совместном заявлении Россия и Китай сообщили о единстве своих позиций перед лицом американской гегемонии, выступили за многополярность международной системы и объявили о начале новой эпохи в международных отношениях.
Америка и Китай: сохранение превосходства в условиях внутреннего износа
На фоне постепенного формирования множества центров силы Америка стремится сохранить своё положение ведущей военной и технологической державы в международной системе. Однако её превосходство уже не остаётся абсолютным, каким оно было в 1990-е годы. Более того, ослабление Америки уже не является скрытым фактом для тех, кто интересуется международной политикой.
В аналитических материалах «RAND» за 2022–2024 годы подчёркивается наличие растущего разрыва между объёмом военных обязательств США в условиях конфликтов высокой интенсивности и между производственными возможностями американской оборонной промышленности, особенно в области боеприпасов и ракет большой дальности.
Кроме того, «RAND» считает, что мир вступил в этап постоянной конкуренции ниже порога войны (persistent competition below the threshold of war). Это крайне важная характеристика: она указывает на состояние, при котором противостояние продолжается, но не перерастает в прямую войну, поскольку стороны стремятся избежать ядерной эскалации. Война на истощение здесь, несомненно, способствует изматыванию сил, вовлечённых в этот экзистенциальный конфликт, во главе с Америкой, несущей знамя защиты рушащейся западной цивилизации.
Данные Центра стратегических и международных исследований (CSIS) также показывают, что характер современных войн, основанных на массовом применении беспилотников и недорогих систем, создаёт всё большее давление на традиционную американскую модель дорогостоящего военного превосходства. Одновременно США сталкиваются с многосферной конкуренцией, охватывающей технологии, цепочки поставок, космос, искусственный интеллект и геополитическое влияние.
Брукингский институт считает, что вызов, стоящий перед США, уже не является исключительно военным. Он приобрёл структурный характер и связан с необходимостью одновременно управлять широкой сетью глобальных обязательств на фоне усиления конкуренции с Китаем и возвращения России как активной военной силы, которую не смогли сломить все попытки западного изматывания в украинской трясине.
Международный институт стратегических исследований «IISS», в свою очередь, подчёркивает, что американское превосходство всё ещё сохраняется, но уже недостаточно для обеспечения устойчивой гегемонии. Оно стало условным превосходством, зависящим от постоянной способности управлять стратегической распылённостью.
Аналитические материалы «The New York Times» и «Foreign Policy», опубликованные в мае 2026 года, показывают, что происходящие изменения в структуре международной силы отражают не просто постепенную корректировку внутри однополярной системы, а более глубокие признаки медленного переформатирования самого понятия гегемонии. С одной стороны, политика США выявляет расширение внешних обязательств, которые временами превышают способность эффективно ими управлять. Это отражает растущее стратегическое истощение державы-гегемона и ограничивает действенность традиционной модели гегемонии. С другой стороны, отход от опоры на мягкую силу в пользу инструментов принуждения и жёсткой силы свидетельствует о снижении способности формировать влияние через привлекательность и признание. Это, в свою очередь, ослабляет одну из ключевых опор либерального порядка, которым Америка руководила с конца «Холодной войны». При этом образ Америки постепенно подвергался эрозии, а с кризисом в Ормузском проливе этот процесс ускорился в таком темпе, что привлёк внимание международного общественного мнения. Именно это заставило канцлера Германии заявить, что Вашингтон оказался унижен иранской стороной.
В такой напряжённой ситуации американская политика в отношении Ирана выглядит как прямое продолжение логики долгосрочного стратегического сдерживания. Так 2 мая 2026года агентство «Reuters» со ссылкой на представителя Белого дома сообщило, что президент США Дональд Трамп предложил продлить блокаду, введённую против Ирана, ещё на несколько месяцев с целью задушить нефтяной экспорт и подтолкнуть Тегеран к подписанию нового соглашения. Этот курс развивается на фоне продолжающегося давления со стороны США, тогда как европейские дипломатические оценки указывают на то, что нынешняя ситуация, вероятно, сохранится ещё надолго без скорой разрядки. Таким образом, Трамп продолжал использовать все методы военного и дипломатического давления, теша себя надеждой на возможность достичь окончательного и всеобъемлющего соглашения с представителями Ирана, но безрезультатно.
Такое развитие событий — продление блокады — не является отдельным эпизодом. Оно отражает устойчивую стратегическую модель США, основанную на использовании санкций как инструмента управления конфликтом «серой зоны». Иными словами, США стремятся не доводить ситуацию до прямого военного столкновения, но одновременно не позволяют отношениям с Ираном окончательно стабилизироваться. Вместе с тем, администрация Трампа была вынуждена втянуться в две прямые военные операции против Ирана — операцию «Полуночный молот» летом 2025 года и операцию «Эпическая ярость» весной 2026 года. Однако она не смогла достичь желаемых результатов, как не смогла добиться их и через переговоры, которые зачастую были политическим манёвром для введения в заблуждение и прикрытия курса на военное давление.
Последовательные «пощёчины» вынуждают Трампа ехать в Китай с политически разбитым лицом для участия в саммите, который изначально был отложен из-за войны. При этом СМИ указывают, что вопрос Ирана и Ормузского пролива будет находиться в центре переговоров. Иными словами, это будет саммит, на котором Вашингтон фактически будет просить Китай выступить посредником, способным снизить напряжённость и урегулировать конфликт. Это отражает серьёзную и беспрецедентную слабость США в управлении кризисами на Ближнем Востоке.
Тем не менее, Трамп охарактеризовал свой визит в Китай как «чрезвычайно важный», заявив, что «дела с Пекином идут хорошо». Или, по крайней мере, именно так он пытался представить ситуацию во время мероприятия в Белом доме, посвящённого малому бизнесу.
Как сообщили в Белом доме, очная встреча двух лидеров запланирована на 14–15 мая 2026 г. При этом ряд источников указывает, что Пекин рассматривает этот саммит как уникальную возможность укрепить «более стабильные долгосрочные отношения» со своим крупнейшим экономическим и военным соперником, сообщает «CNN».
Современная стратегическая мысль: от однополярности к промежуточной фазе
На фоне этих преобразований мы наблюдаем не новую «Холодную войну», а её историческое превращение в сетевую многополярную форму — более гибкую, подвижную и менее закрытую. Также нельзя описывать подъём сил Востока на фоне ослабления сил Запада как изменение структуры международной системы или разрушение её столпов, несмотря на размывание международной легитимности, снижение доверия к международному праву и подрыв самой Вестфальской системы после истории с Гренландией. Причина этого заключается в том, что конкуренция внутри капиталистической системы и в её рамках не меняет саму систему и не отменяет её несправедливых законов. Напротив, она сохраняет капиталистическую систему, которая удовлетворяет потребности капитала и служит его транснациональным интересам. Точно так же снижение эффективности этой системы вовсе не означает, что она неизбежно приближается к скорому краху. Это лишь указывает на то, что её работа ослабла и что она стала неспособной отвечать на растущие потребности человечества, а иногда даже на его базовые потребности — прежде всего в продовольственной и внутренней безопасности, которые являются ключевыми условиями всеобъемлющей стабильности. Но этого человечество не достигнет иначе, как только при божественной системе, которая решает проблемы человека именно как человека и заполняет этот смертельно опасный стратегический вакуум. Всевышний сказал:
فَلۡيَعۡبُدُواْ رَبَّ هَٰذَا ٱلۡبَيۡتِ ٣ ٱلَّذِيٓ أَطۡعَمَهُم مِّن جُوعٖ وَءَامَنَهُم مِّنۡ خَوۡفِۢ ٤
«Пусть же они поклоняются Господу этого Дома (Каабы), Который накормил их после голода и избавил их от страха» (106:3,4).
Качественный сдвиг, возникший, прежде всего, из самой природы капиталистической системы, а затем — из политики Америки внутри неё, не остался незамеченным крупнейшими теоретиками международных отношений. Чарльз Краутхаммер описывал «однополярный момент» как временную и исключительную историческую фазу, а не как устойчивую систему международного порядка. Фарид Закария посчитал, что мир переживает не падение Соединённых Штатов, а «подъём остальных», то есть глобальное перераспределение силы. Грэхам Аллисон, в свою очередь, предложил концепцию «ловушки Фукидида» для объяснения структурного трения между восходящей державой и державой-гегемоном. Генри Киссинджер, со своей стороны, предложил наиболее точную характеристику незадолго до своей смерти в конце 2023 года, указав, что международный порядок вступил в «переходную» стадию, в которой старый порядок уже не способен сохраняться, тогда как новый ещё не сформировался. При этом концепция Пола Кеннеди по-прежнему оставалась ключевым ориентиром в осмыслении подъёма и падения великих держав. Через неё он утвердил свой тезис о том, что стратегический провал становится неизбежным для держав, чьи военные обязательства превышают возможности их ресурсной базы. Возможно, именно это в последнее время и подтолкнуло Америку к сокращению военных обязательств за рубежом, намекая на возможность выхода из НАТО как на предвестие вывода её войск из европейских стран, таких как Германия, Италия и Испания.
Тем не менее, европейцы понимают, что Трамп не всерьёз рассматривает вариант выхода из НАТО. Так канцлер Германии Фридрих Мерц заявил, что Америка остаётся ключевой опорой Североатлантического альянса, несмотря на расхождение во взглядах, и преуменьшил значение напряжённости в отношениях с Трампом. Это произошло после объявления Вашингтоном о сокращении численности своих войск в Германии. Мерц добавил в интервью немецкому телеканалу «ARD»: «Я по-прежнему убеждён, что американцы для нас являются важнейшими партнёрами в Североатлантическом альянсе».
Капиталистическая система была создана для служения горстке владельцев капитала. Они заставили народы жить в страданиях, терпеть бедствия, войны и эпидемии, трудиться и изнурять себя, не видя ничего, кроме нищеты и несчастья. Мир будет и дальше оставаться разграбленным в своих богатствах, лишённым воли и попранным в своём достоинстве, возвещая о грядущем крахе этого строя, который обрёк на страдания всё человечество. Всевышний Аллах сказал:
قَدۡ مَكَرَ ٱلَّذِينَ مِن قَبۡلِهِمۡ فَأَتَى ٱللَّهُ بُنۡيَٰنَهُم مِّنَ ٱلۡقَوَاعِدِ فَخَرَّ عَلَيۡهِمُ ٱلسَّقۡفُ مِن فَوۡقِهِمۡ وَأَتَىٰهُمُ ٱلۡعَذَابُ مِنۡ حَيۡثُ لَا يَشۡعُرُونَ ٢٦
«Козни строили ещё те, которые жили до них, но Аллах разрушил основание их строения. Крыша обрушилась на них сверху, и мучения постигли их оттуда, откуда они их не ожидали» (16:26).
Итак, мы имеем дело с переходной стадией, в которой великие державы политически уравновешивают друг друга и вынужденно сближаются, подтверждая слова Всевышнего:
بَأۡسُهُم بَيۡنَهُمۡ شَدِيدٞۚ تَحۡسَبُهُمۡ جَمِيعٗا وَقُلُوبُهُمۡ شَتَّىٰۚ
«Меж собой у них жестокая вражда. Ты полагаешь, что они едины, но сердца их разобщены» (59:14).
Это происходит на фоне сложного исторического перелома, который переживает Исламская Умма, готовясь к изменению международного порядка на основе своей акыды и своего цивилизационно-культурного видения, исходящего из великой идеологии Ислама. Ведь она, по сути, является Уммой, повелевающей одобряемое и запрещающей порицаемое, и единственной общиной, обладающей политической и цивилизационно-культурной альтернативой, способной перехватить инициативу из рук капиталистических государств и вывести человечество из мрака к свету.
Заключение: мировой порядок в состоянии становления, а не завершённости
В центре этого нового процесса становления остаются США — главный военный центр мирового порядка и обладатель самой широкой сети союзов в сфере безопасности, в первую очередь через НАТО. Однако сегодня это превосходство уже далеко не то, каким оно было после окончания «Холодной войны». Оно всё больше существует в условиях стратегического истощения и множества открытых фронтов, подводя США к состоянию геополитического напряжения и стратегической усталости. Вашингтон теперь сталкивается не с одним противником, а с целым рядом одновременных вызовов. Первым вызовом стал подъём Китая как крупной экономической и технологической державы, способной формировать поле битвы, не обозначая на нём своего прямого присутствия. К этому добавляется возвращение России как прямого военного игрока, способного влиять на баланс сил в Европе. Ещё одним вызовом становится усиление роли региональных сил, таких как Иран, который действует не только как традиционное государство, но и как разветвлённая сеть влияния на нескольких аренах, тогда как трансатлантические союзы ослабевают.
В этом контексте Китай представляет собой новый центр тяжести в мировой экономике. Он соперничает с США не через прямое военное противостояние, а через переустройство инфраструктуры мировой экономики, цепочек поставок, технологий и финансов. Используя такие инструменты, как проекты взаимосвязанности, цифровая инфраструктура и альтернативные навигационные системы, Пекин стремится расширить сферу своего влияния внутри существующего порядка, а не выйти за его пределы. Именно это делает Китай восходящей силой внутри системы, а не вне её.
Что касается России, то она представляет собой модель «дестабилизирующей силы», опирающейся не на экономическое превосходство, а на военный и сдерживающий потенциал, а также на воспроизводство нестабильности в стратегически важных регионах. Это проявляется во вторжении России в Украину и в её прежнем военном присутствии в Сирии, масштабы которого позднее заметно сократились, а также в различных формах непрямого влияния в Ливии и некоторых странах африканского Сахеля. Здесь это влияние приобретает комплексный характер: оно сочетает ограниченное военное присутствие, неформальные сети безопасности и переменное политическое воздействие.
В свою очередь, Иран представляет совершенно иную модель, поскольку сочетает в себе централизованное государство и нерегулярную региональную сеть. Он действует не только в пределах собственных границ, но и через политические и военные ответвления в Ираке, Ливане, Йемене и на других аренах, что делает его сетевым актором в полном смысле этого слова. В случае Ирана и Персидского залива американская стратегическая логика не сводится лишь к идее контроля над государством. Она строится вокруг недопущения того, чтобы какая-либо региональная сила превратила своё чувствительное географическое положение, особенно непрямой контроль над Ормузским проливом, в инструмент геополитического шантажа, способный повлиять на потоки энергии и мировой торговли. Но ещё опаснее для них то, что контроль над регионом может выскользнуть из рук колонизатора и вновь перейти к Умме, которая возьмёт бразды правления в свои руки и в короткий срок перевернёт ситуацию против своих врагов.
Иран, который на юге выходит к Персидскому заливу, Оманскому заливу и Аравийскому морю и расположен на пересечении путей энергетики, торговли и крупных конфликтов, имеет также прямой выход на севере к Центральной Азии и Кавказу. Этот регион обладает исключительной значимостью: со стратегической точки зрения он считается продолжением России вглубь Азии и вплоть до Ближнего Востока. Между ним и Россией нет никаких естественных преград — ни морей, ни океанов. То же самое относится и к Китаю: регион Ирана считается его «задними воротами». А поскольку большинство населения региона составляют мусульмане, Китай опасается их влияния на мусульман Восточного Туркестана. Именно в силу этой стратегической важности Америка ещё со времени распада Советского Союза выстраивала планы проникновения в регион: с одной стороны — для ограничения влияния России, а с другой — для окружения Китая и недопущения его выхода к соседнему пространству.
На фоне этих соотношений сил Европа занимает весьма особое положение, особенно при усиливающемся американском шантаже. Она является крупной экономической силой с огромным финансовым и промышленным потенциалом, однако в сфере безопасности она во многом зависит от США в рамках НАТО. Такое положение делает Европу стратегически незавершённой силой: она активна экономически, но остаётся неполноценной в военном и политическом отношении на глобальном уровне. Хотя отдельные европейские государства, прежде всего Франция и Германия, стремятся развивать концепцию европейской стратегической автономии, этот проект остаётся ограниченным из-за внутренних разногласий в приоритетах Европы и её структурной зависимости от американского зонтика безопасности.
Европа не выступает самостоятельным полюсом в традиционном смысле. Скорее, она представляет собой экономическую силу внутри системы безопасности, которой руководит другая сторона. В то же время Европа является одной из главных арен, где пересекаются последствия противостояния между великими державами, особенно в вопросах энергетики и европейской безопасности, напрямую связанных с войной в Украине и переустройством отношений с Россией. Всё это делает её уязвимой с точки зрения национальной безопасности в её широком понимании.
Если объединить все эти элементы, становится ясно, что международная система уже не основывается ни на чёткой двуполярности, ни даже на устойчивой многополярности. Напротив, она держится на гибридной переходной структуре: США — как военный и союзнический центр, Китай — как восходящий экономический центр, Россия — как дестабилизирующая военная сила, Иран — как сетевой региональный актор, и Европа — как экономическая сила с неполной стратегической самостоятельностью.
Таким образом, можно сказать, что мы переживаем этап незавершённого перераспределения силы внутри взаимосвязанного мирового порядка. В нём абсолютный контроль уже невозможен, а полная самостоятельность остаётся недостижимой. Напротив, новый баланс формируется внутри плотной сети взаимной зависимости и постоянного соперничества, словно мы находимся в состоянии «исторической подвешенности». И это историческая и золотая возможность для Исламской Уммы вернуть отнятую власть, восстановить ведущую роль в мире и задействовать заблокированный потенциал для построения нового международного порядка, который избавит человечество от ада капитализма.
В заключение: Америка и Китай соперничают за победу во имя ложной цивилизации в мире, переживающем кризис на всех уровнях и во всех сферах. Но, с дозволения Аллаха, близко возвращение Праведного Халифата, который распространит благо по всему миру. Это историческая и доктринальная неизбежность, о которой говорит сама политическая реальность во всех её проявлениях, поскольку человечество ищет выход, способный спасти его от заблуждения капитализма, нищеты и страданий. Поэтому Исламская Умма под руководством Хизб ут-Тахрир стоит на пороге явной победы, с дозволения Аллаха. И она не обретёт полного спокойствия, пока не освободит землю Исры и Мираджа от скверны сионистов и не откроет Рим так же, как был открыт Константинополь с дозволения Аллаха.
وَيَوۡمَئِذٖ يَفۡرَحُ ٱلۡمُؤۡمِنُونَ ٤ بِنَصۡرِ ٱللَّهِۚ يَنصُرُ مَن يَشَآءُۖ وَهُوَ ٱلۡعَزِيزُ ٱلرَّحِيمُ ٥
«В тот день верующие возрадуются помощи Аллаха. Он помогает, кому пожелает. Он — Могущественный, Милосердный» (30:4,5).
На арабском
