Мунаджи Мухаммад
Я начну с введения, необходимого для понимания крупных стратегических преобразований, происходящих в Китае. Необходимо остановиться на скрытых причинах, а также на стратегических и геостратегических обстоятельствах и возможностях, стоящих за появлением Китая на международной арене в качестве крупной державы, ростом его экономической, военной, технологической и политической мощи и его международными амбициями, вследствие чего сегодня он оказывает собственное влияние на международное положение и международную политику.
Недавно, 17 июня 2026 года, Информационное управление Государственного совета Китая опубликовало белую книгу под названием «Формирование более справедливой и разумной системы глобального управления: концепции, инициативы и действия Китая», в которой было изложено стратегическое видение Китая и его будущий взгляд на мир.
Возвышение Китая до уровня международной державы не было изолированным от международной среды и геополитических обстоятельств, через которые проходит международное положение, а также острых кризисов западно-американской международной системы. Напротив, эта мощь росла и накапливалась на протяжении переломных исторических этапов, важнейшими из которых стали окончание «Холодной войны», распад Советского Союза и возникновение американской однополярности. В состоянии эйфории от победы над Советским Союзом главной стратегической заботой Америки стало строительство империи и установление контроля над инструментами господства для управления миром в качестве единственного господствующего полюса. И этими инструментами были не что иное, как источники энергии, сырьё и природные ресурсы. Мусульманский мир, его богатства, море нефти и газа и укоренившийся в нём Ислам, вновь обретший свою стратегическую жизнеспособность, стали главной стратегической заботой Америки. Поэтому войны Америки в Заливе, Афганистане и на Африканском Роге были стратегическими войнами, направленными на строительство её империи и утверждение её однополярного господства, которое она продвигала.
Этот исключительный международный контекст создал возможность для новой мировой системы и стал для Китая историческим стратегическим моментом. Пока Америка была поглощена своими авантюрами по строительству империи, Китай спокойно и последовательно развивал свою экономику, совершенствовал инфраструктуру и производственные возможности, создавал свою технологическую базу посредством развития системы образования, а также наращивал и укреплял потенциал исследовательских, испытательных и инновационных центров.
Хотя этот исторический момент выглядел моментом американского господства, он обеспечил Китаю благоприятную внешнюю среду для получения стратегических выгод в условиях американского сдерживания и санкций. Этому также способствовал осторожный курс Пекина на данном этапе, вдохновлённый высказыванием Дэн Сяопина — архитектора реформ современного Китая: «Скрывай свои возможности и выжидай своего часа». Цель заключалась в том, чтобы избежать прямого столкновения с господствующей державой — Америкой.
Кроме того, на фоне поражения коммунистической системы, распада государств восточноевропейского социалистического блока и окончания «Холодной войны» Америка поддалась глубоко ошибочному стратегическому расчёту, согласно которому социалистической Китайской Народной Республике будет уготована та же судьба, что и государствам европейского социалистического блока, а распад затронет китайскую систему управления и социалистическое государство. При этом полностью игнорировалась реальность того, что гибридная система Китая была ближе к государственному капитализму, чем к государственному социализму коммунистической системы, не говоря уже о культурных и цивилизационных различиях между китайским Востоком и Восточной Европой.
Затем, после распада Советского Союза и исчезновения коммунистических барьеров, сформировались либеральные условия для восстановления капиталистического господства над экономикой, политикой и жизнью. Одним из результатов этого так называемого нового, но по сути старого либерализма — «неолиберализма» — стала глобализация западной либеральной модели, отмена всех ограничений и снятие всех барьеров на пути мировой торговли — торговли капиталистических компаний. Это нашло своё выражение в Генеральном соглашении по тарифам и торговле (ГАТТ) и Всемирной торговой организации, созданной в 1995 году.
В результате этой экономической глобализации мир стал свидетелем беспрецедентного расширения международной торговли и переноса промышленного производства в регионы с меньшими издержками и ограничениями. Китай воспользовался этой волной, привлекая иностранные инвестиции и развивая свои промышленные возможности, квалификацию и технические навыки. Роль Китая в мировой экономике начала возрастать, пока его не стали называть «мастерской мира». Это закрепилось после вступления Китая во Всемирную торговую организацию в 2001 году и окончательно утвердилось в период 2003–2008 годов на фоне удвоения его промышленного экспорта. Выражение «Китай — фабрика мира» стало широко использоваться и вошло в обиход в отчётах международных организаций и экономической прессе. Таким образом, Китай превратился из одной из периферийных стран в цепочке западного капиталистического производства в ключевое центральное государство в глобальных экономических цепочках.
С этим китайским рывком началось так же перемещение центра экономического веса в сторону Азии за счёт роста доли Азии в мировом производстве и мировой торговле. Китай оказался одним из крупнейших бенефициаров этого процесса. Этому способствовали его политическое руководство, огромный внутренний рынок, широкая промышленная база и масштабные инвестиции в инфраструктуру, образование и технологии.
Затем наступило третье тысячелетие и появились признаки эрозии и истощения западно-американской международной системы, а также обострились кризисы западной капиталистической системы. Переломным моментом и глубоким поворотом в китайской стратегии стал мировой финансовый кризис 2008 года. Относительная изоляция Китая от мировой экономики, её механизмов и институтов защитила его от катастрофических последствий западного долгового финансового кризиса 2008 года. Этому также способствовали огромные валютные резервы Китая, его банковский сектор, находящийся под контролем государства, высокий уровень внутренних сбережений, широкие возможности для мобилизации государственных инвестиций и стимулирования внутреннего спроса.
Поэтому Китай рассматривал кризис 2008 года не просто как тяжёлое экономическое испытание, а как момент, выявивший пределы западной финансовой модели и укрепивший уверенность китайской элиты в способности собственной модели противостоять кризисам — модели, основанной на централизованном государственном контроле над финансами, производством и торговлей. Это стало поворотным моментом, который подтолкнул Китай от стратегии интеграции в международную систему к более амбициозному мышлению об участии в её перестройке. В 2013 году Китай запустил инициативу «Пояс и путь», ознаменовав переход Китая от экономической державы к глобальному геополитическому игроку.
Американский политический, стратегический и военный кризис так же стал поддерживающим фактором вследствие капиталистического раскола и его политических и культурных последствий, усиления внутренней поляризации в Америке и её отражения на государстве и международной политике, а затем — неудач американской военной мощи, которые выявили пределы и ограниченность американских возможностей по сохранению единоличного господства. Затем, при администрации Трампа и на фоне разрушения привлекательности американского лидерства на Западе, Пекин воспользовался кризисом американского государства, расширяя свою промышленную, технологическую и финансовую базу и международные связи, превращая свой экономический вес в геополитическое влияние и переходя от державы, извлекавшей выгоду из западной международной системы, к державе, оспаривающей правила её перестройки.
Этому способствовала цифровая и технологическая революция. С подъёмом цифровой экономики мощь стала измеряться не только промышленным производством, но также искусственным интеллектом, коммуникациями, данными и полупроводниками. Китай рано осознал, что будущая конкуренция будет разворачиваться вокруг технологий и стандартов. Поэтому он усилил инвестиции в научные исследования, чтобы развивать собственные китайские технологии и прежде всего снижать зависимость от иностранных технологий в чувствительных областях, а затем выводить эти технологии на мировые рынки.
Возвышение Китая стало результатом не только его собственной мощи, но и постепенной эрозии международной системы, которую Америка создала и возглавила после Второй мировой войны, а затем продолжила возглавлять после окончания «Холодной войны». Её опорами были западное экономическое превосходство, прежде всего американская экономика, военное превосходство под руководством Америки, международные институты, обслуживающие эту систему, а также экономическая глобализация. На протяжении десятилетий эти элементы усиливали друг друга: военная мощь обеспечивала Америке и Западу защитный зонтик безопасности, международные институты регулировали значительную часть международных экономических отношений и служили мягкими инструментами принуждения и утверждения западного господства, а глобализация ещё теснее связывала экономики стран мира с западной экономикой.
Однако в последние десятилетия произошли изменения, ослабившие опоры западной международной системы. Относительная доля Запада в мировой экономике сократилась на фоне подъёма азиатских экономик, усилилась конкуренция в технологической и промышленной сферах, появились более самостоятельные в своих решениях региональные державы. Некоторые международные институты так же подверглись критике в связи с вопросами представительства и легитимности, а риторика многополярности усилилась.
Одновременно глобализация вступила в более сложную фазу. Вместо того, чтобы быть инструментом углубления зависимости от западной экономики, она стала также инструментом и ареной конкуренции с Западом. Это привело к пересмотру цепочек поставок, вопросов технологической безопасности, жизненно важных ресурсов и зависимости от внешних источников. Глобализация, её философия и её правила стали предметом споров и разногласий, а в качестве альтернативы были предложены протекционистские меры, а также санкции и тарифные войны. Тем самым геополитические соображения вновь оказались в центре мировой экономики.
С ослаблением опор международной западной системы произошла также трансформация самого понятия силы. Если прежде влияние было связано главным образом с военными и финансовыми возможностями, то теперь центральными инструментами международной конкуренции стали технологии, технологическое оборудование и данные, полупроводники, искусственный интеллект, технические стандарты и цифровая инфраструктура. Кибервойна так же вышла на первое место в стратегической деятельности государств.
В результате этой трансформации правила, сформулированные в середине XX века, оказались недостаточными для решения многих новых вопросов, что открыло широкую дискуссию об их обновлении или пересмотре. Так началось политическое противостояние и поляризация вокруг вопроса о том, следует ли сохранять западно-американскую систему в её нынешнем виде либо изменять и перестраивать её. Америка призывает сохранить эту систему, одновременно реформируя её и адаптируя к новым обстоятельствам.
С другой стороны, Китай, возглавивший противоположный лагерь, начал говорить о перераспределении влияния внутри международных институтов либо о создании новых структур, отражающих изменения в мировой экономике и новые балансы сил. Этот стратегический сдвиг в позиции Китая — от государства, стремящегося интегрироваться в западную международную систему, к государству, стремящемуся перестроить её — является не просто возвышением новой экономической державы. Это постепенная, накопительная стратегическая трансформация в представлении Китая о самом себе, своём месте в международной системе и международном положении.
Мировой финансовый кризис 2008 года стал поворотным моментом для китайского стратегического мышления. Пекин пришёл к выводу, что западная модель больше не обладает тем интеллектуальным и экономическим господством, которым она пользовалась после окончания холодной войны. С этого времени Китай перестал ограничиваться использованием преимуществ международной системы и начал создавать независимые инструменты влияния. К ним относятся инициатива «Пояс и путь», новые финансовые институты — Банк БРИКС, расширение технологического присутствия и влияния, а также укрепление геостратегического влияния на Глобальном Юге — в Африке, Латинской Америке, странах Азии и других регионах. Эти шаги отражали переход Китая от интеграции к влиянию, за которым последовал этап попытки перестроить западную международную систему.
Начало этого десятилетия стало переломным моментом в стратегической трансформации Китая. С 2020 года последовательно выходили белые книги, отражающие стратегическое видение Китая и показывающие, что Пекин перешёл от этапа интеграции в международную систему к этапу формирования альтернативного видения её управления и перестройки её правил. Китай уже не ограничивается требованием большей доли внутри существующей системы, а предлагает стандарты, правила, институты и концепции, отражающие его стратегическое видение и особенности китайской культуры, конкурируя с западной моделью.
В белой книге 2021 года «Китай: успешная демократия» Пекин заново определил демократию за пределами западной либеральной модели и представил то, что он назвал «демократией полного процесса», то есть способностью системы обеспечивать интересы народа, развитие и стабильность. Это стало началом вызова нормативному господству Америки и Запада.
В своей белой книге 2023 года «Сообщество единой судьбы человечества: предложения и действия Китая» Пекин ещё яснее объявил своё видение международной системы. В неё была включена критика существующей международной системы и поставлена под сомнение легитимность идейной основы, на которой эта система строилась после окончания «Холодной войны».
В белой книге по инициативе «Пояс и путь» за 2023 год Китай представил свою инициативу миру уже не как проект инфраструктуры, а как геостратегический проект перестройки глобальных торговых, финансовых и коммуникационных сетей в соответствии с китайским видением.
Аналогичным образом, в белой книге 2025 года «Национальная безопасность в новую эпоху» Пекин сосредоточился на характеристике мира под руководством Америки и в рамках её международной системы как неспокойного и непредсказуемого. Китай связал свою безопасность со структурными изменениями, которым должна подвергнуться международная система для защиты курса китайского возвышения. При этом проблема с Америкой и Западом, согласно этому подходу, заключается в структуре отношений и правилах системы, а не просто во временном разногласии, которое можно урегулировать.
Последние белые книги нынешнего, 2026 года, являются наиболее ясным выражением стремления Китая перестроить международную систему. Китай вышел за рамки разговоров о внутреннем развитии и безопасном региональном окружении. Теперь китайская риторика говорит о построении системы глобального управления, глобальной безопасности, глобального развития, глобальной цивилизации и создании сообщества, нацеленного на общее будущее человечества.
В ходе своей стратегической трансформации Китай также стремится переосмыслить понятия в культурном отношении и перестроить стандарты и правила, сделав их инструментом формирования международной системы в соответствии со своим видением и интересами. Он стремится сместить центр понятия силы и безопасности от их связи с жёсткой военной мощью к расширению понятия силы и безопасности за счёт включения технологий, данных, промышленных и цифровых стандартов и кибернетических возможностей — как инструментов силы, безопасности и сдерживания. Одновременно Китай подчёркивает своё положение и роль глобального центра тяжести в этих вопросах, затрагивающих безопасность мира, что позволяет ему стать участником формирования правил и стандартов и перестройки международной системы в качестве действующего в ней геополитического игрока.
Китай рассматривает перестройку международной среды как решающий фактор перестройки самой системы, так что новые балансы сил становятся естественным результатом изменения правил. Эта концепция своими корнями уходит, скорее, в китайское культурное наследие, чем объясняется западными теориями. Китай заново использует понятия собственной культуры, облекая их в современный язык. Генри Киссинджер в своих последних исследованиях обращает внимание на это обстоятельство, отмечая, что Китай исходит из иного понимания международной системы и черпает своё стратегическое видение из идеи баланса в азиатской истории, согласно которой одна сила не должна навязывать свою волю всем.
Китайская политическая история, коренящаяся в правлении последовательно сменявших друг друга императорских династий, и китайская политическая культура, основанная и укоренённая в конфуцианстве как интеллектуальной, нравственной и политической системе, заложенной Конфуцием в VI веке до н. э., формировали на протяжении более двух тысяч лет культурную, политическую и административную основу китайского государства, общества и культуры. Её влияние по-прежнему очевидно в культуре, политике и управлении Китаем даже после падения династического правления в 1912 году, образования республики и принятия государством социалистической системы.
Китайское стратегическое мышление глубоко пропитано его политической историей и китайской политической культурой. Одним из недостатков анализа китайского вопроса является игнорирование культурной, цивилизационной и политической специфики Китая.
Одним из наиболее очевидных влияний на современную китайскую стратегию, имеющим корни в военной философии Сунь-цзы, является его подход к войне. Сунь-цзы — наиболее известный военный теоретик в китайской истории, которому приписывается авторство книги «Искусство войны», считающейся одной из наиболее влиятельных книг в китайской военной, стратегической и политической мысли. Он рассматривает войну не как испытание силы, а как испытание разума. Его знаменитое изречение гласит: «Высшая ступень войны — подчинить врага, не вступая в сражение». Это не призыв избегать конфликта, а призыв перестроить стратегическую среду таким образом, чтобы прямое столкновение стало ненужным. Именно такова философия китайской стратегии сегодня.
Китайское стратегическое мышление действенно, в нём присутствует его культурная основа и собственная политика, направляющая его. Оно мыслит над перестройкой элементов действительности для формирования международной среды, служащей его целям, так, чтобы желаемая им цель становилась естественным результатом развития событий. Поэтому Китай проявляет меньше интереса к провозглашению крупных побед и больше — к формированию среды и долгосрочных тенденций. Он не столько спрашивает, как победить Соединённые Штаты, сколько ищет ответ на вопрос, как сделать так, чтобы структура мировой экономики и торговые, технологические и финансовые сети развивались таким образом, при котором перемещение центра тяжести в Азию и Китай стало бы естественным результатом.
Исходя из этого, последние белые книги можно рассматривать как документы по переопределению и формированию правил международной системы в большей степени, чем как документы о стратегическом столкновении с господствующей державой. В этих документах основное внимание уделяется перестройке системы глобального управления, расширению роли Глобального Юга, расширению использования национальных валют, развитию многосторонних институтов и формированию новых стандартов в области технологий и цифровой экономики. Всё это направлено на одну цель — перестройку и изменение среды, в которой существует действующая западная международная система.
В рамках своих усилий по перестройке международной среды и исходя из убеждённости Пекина в том, что Запад больше не представляет собой ни демографическое, ни экономическое большинство, Китай обращается к странам Азии, Африки и Латинской Америки как к главному партнёру в будущей системе. Его риторика не является идеологической и не строится на возбуждении спорных культурных вопросов. Вместо этого Китай использует возможности своей экономики и избыток ликвидности для инвестирования, финансирования, развития инфраструктуры, технологий и торговли, формируя широкую совокупность интересов, благодаря которой китайское влияние становится частью экономического развития стран Глобального Юга. Тем самым эта совокупность интересов участвует в перестройке международной среды в соответствии с китайской стратегией.
С этой точки зрения можно понять поворот Китая к инвестициям в инфраструктуру, цепочки поставок, промышленные стандарты, искусственный интеллект, коммуникационные сети и новые финансовые институты. Китай рассматривает всё это не просто как экономические инструменты, а как средства перестройки среды, в которой действует международная сила. Китай исходит в своём стратегическом видении не из предпосылки, что свержение господствующей державы является условием изменения международной системы, а из более сложной и комплексной предпосылки: если изменить стандарты и правила, по которым действует система, то естественным результатом станет изменение и преобразование центра системы. Изменение правил предшествует изменению институтов.
Среди мер, предпринятых Китаем для расшатывания существующих стандартов и правил, — расширение использования национальных валют в торговле для подрыва основы американского доллара, создание параллельных платёжных и расчётных сетей для расшатывания господства системы SWIFT, создание новых банков развития для ослабления господства западных Всемирного банка и Международного валютного фонда, установление технических стандартов для ослабления западной нормативной монополии и развитие независимых цифровых сетей для ослабления западной цифровой монополии.
Китай посредством инвестиций и финансирования стремится сделать эти практики широко распространёнными, чтобы создать параллельную среду, вынуждающую международные институты адаптироваться к ней. Тогда изменение правил становится требованием и естественным результатом, а другие оказываются вынуждены действовать в рамках его новой системы. Именно эту среду, служащую перестройке правил, Китай пытается создать посредством цепочек поставок, инфраструктуры, технологий, финансирования, китайских промышленных, цифровых и кибернетических стандартов, избытка ликвидности и финансовой привлекательности.
Китай видит признаки постепенного перемещения мирового центра тяжести: центр торговли перемещается в Азию, центр промышленного производства уже находится в Азии, центр экономического роста смещается в сторону Азии, всё большая доля технологических инноваций исходит из Азии, а геостратегическое внимание к Азии возрастает. Таким образом, Китай стремится подготовить международную среду так, чтобы предлагаемые им изменения правил и стандартов выглядели как реформирование системы, а не как её разрушение.
Стратегическая логика Китая и его стратегическое планирование сосредоточены на решении стратегического уравнения — на том, как перестроить и спроектировать правила системы таким образом, чтобы китайское возвышение стало логичным и естественным результатом действия этих правил. Китай считает, что его стратегическая деятельность заключается не в сфере жёсткой силы, а в переписывании правил, стандартов и институтов с целью перенаправления и перемещения мирового центра тяжести посредством перестройки международной среды, одновременно побуждая других действовать в рамках его правил, стандартов и созданных им институтов — в полном соответствии с его интересами и видением.
Его белые книги являются, по сути, стратегическими документами, выражающими его видение международной системы, при этом Китай стремится стать главным архитектором этой новой системы, а не просто одним из её полюсов. Это долгосрочная основа для китайского господства.
Остаётся отметить, что эта стратегия является особым китайским видением, и можно спорить о её ограниченности и недостатках. Однако принципиально важно, чего нельзя упускать или игнорировать: всё это стратегическое усилие в действительности представляет собой интеллектуальный поиск способов достижения целей и устремлений культурной системы, её философии и порядка. Какими бы важными ни были стратегия и стратегическое мышление, они не более чем практический инструмент достижения целей и устремлений культурной идеи. А здесь этой идеей является западная либерально-капиталистическая идея.
На уровне идеи Китай не создаёт ничего нового и не пришёл ни с чем новым. Отпечаток его конфуцианской культуры не выходит за пределы некоторых практических мер, связанных со средствами и стратегическим планом, и не затрагивает саму капиталистическую идею — сердцевину культурной системы, её цивилизационное лоно, формирующее ценности, порождающее представления, создающее системы и определяющее смысл, цели и устремления.
Стратегия остаётся подчинённой идее и служащей её целям и устремлениям; она является её исполнительным инструментом. Китай же не провозглашает собственного культурного видения. Напротив, начиная с начала прошлого века, после образования республики в 1912 году и принятия социалистической системы управления с последующим внедрением капитализма в экономику, он придерживается западного культурно-политического видения и не располагает собственной культурной и цивилизационной системой, которую предлагал бы миру.
Следует обратить внимание на то, что проблема современного мира выходит за пределы стратегии и стратегического мышления — к культурной системе, связанной с человеком, его судьбоносными вопросами бытия, системами его жизни, его счастьем. Сегодня перед человеческим разумом стоит вопрос поиска альтернативы западной светской капиталистической культурной системе, её катастрофическим последствиям и её цивилизационной трагедии, а не поиска иной стратегии для достижения тех же самых отравляющих и разрушительных либерально-капиталистических результатов и целей.
Ведь проблема заключается в кризисе западной светской капиталистической культурной системы, её философии бытия, её системах жизни, её негуманных целях и устремлениях. Эта система утратила причину своего существования, исчерпала все свои задачи и пришла к полному нигилизму и абсолютной жестокости, к разрастанию своей капиталистической группировки и готовности этой группировки ради своих низменных алчных устремлений сжечь землю и всё, что на ней.
Проблема заключается не в том, чтобы заменить европейско-американскую капиталистическую группировку китайской капиталистической группировкой — Коммунистической партией Китая и её государством. Капиталистическая отравляющая идея остаётся той же самой, независимо от того, несут её Европа, Америка или Китай. Её катастрофические результаты соответствуют её культуре и системам. Капиталистическая система, вся жестокость её представлений и варварство её цивилизации стали источником человеческой трагедии и проектом разрушения.
На культурном уровне Китай ничего нового не создаёт, ничего нового не учреждает и не несёт какого-либо собственного альтернативного культурного и цивилизационного проекта. Он представляет собой не более чем кризисную капиталистическую систему. Максимум, чего добивается Китай, — это вырвать орудие разрушения капитализма из рук Америки и взять его в свои руки посредством стратегии изменения правил, чтобы переместить центр тяжести и капиталистического господства с американско-европейского Запада на китайский Восток.
Проблема человечества остаётся, а его трагедия продолжается до тех пор, пока капиталистическая система остаётся причиной человеческой катастрофы. Решение заключается не в гибели системы и не в разложении её первого государства — Америки, и даже не в перемещении центра тяжести и капиталистического господства в Китай. Решение — в культурной, цивилизационной и политической альтернативе, которая избавит мир от мрака этой слепой джахилии, которую европейский и американский Запад навязал миру, ведя его к несчастью и саморазрушению.
И, конечно же, Китай этой альтернативой не станет, ибо он является продолжением грубой джахилии Запада в её китайской версии, которая, действительно, ещё тяжелее и пагубнее. Нет, спасение — именно в послании Господа всех творений, в уникальном цивилизационном проекте Ислама и его единственном, отличительном Праведном Халифате.
Так неужели сыны Ислама не приступят к разрушению куфра во всех его проявлениях и разновидностях и не воздвигнут для Ислама его величественное здание и строение — Халифат по методу пророчества, несущий свет, руководство, справедливость и милость рабам Аллаха на Его земле?
الٓرۚ كِتَٰبٌ أَنزَلۡنَٰهُ إِلَيۡكَ لِتُخۡرِجَ ٱلنَّاسَ مِنَ ٱلظُّلُمَٰتِ إِلَى ٱلنُّورِ بِإِذۡنِ رَبِّهِمۡ إِلَىٰ صِرَٰطِ ٱلۡعَزِيزِ ٱلۡحَمِيدِ ١
«Алиф. Лям. Ра. Книга, которую Мы ниспослали тебе, чтобы ты вывел людей из мрака к свету с дозволения их Господа — на путь Могущественного, Достохвального» (14:1).
ٱلَّذِينَ إِن مَّكَّنَّٰهُمۡ فِي ٱلۡأَرۡضِ أَقَامُواْ ٱلصَّلَوٰةَ وَءَاتَوُاْ ٱلزَّكَوٰةَ وَأَمَرُواْ بِٱلۡمَعۡرُوفِ وَنَهَوۡاْ عَنِ ٱلۡمُنكَرِۗ وَلِلَّهِ عَٰقِبَةُ ٱلۡأُمُورِ ٤١
«Тех, которые, если Мы укрепим их на земле, будут совершать молитву, выплачивать закят, повелевать одобряемое и запрещать порицаемое. А исход всех дел принадлежит Аллаху» (22:41).
وَٱللَّهُ غَالِبٌ عَلَىٰٓ أَمۡرِهِۦ وَلَٰكِنَّ أَكۡثَرَ ٱلنَّاسِ لَا يَعۡلَمُونَ ٢١
«Аллах властен вершить Свои дела, однако большинство людей не ведает об этом» (12:21).
