بِسۡمِ ٱللَّهِ ٱلرَّحۡمَٰنِ ٱلرَّحِيمِ
Саир Ахмад Саляма
Способность и её роль в объявлении Исламского Государства и применении Шариата. От неспособности, препятствующей, к силе, устраняющей оправдание. Часть Часть IV
(предыдущая часть)
Современные стратегические исследования показывают, что одни лишь воздушные бомбардировки не ломают волю государства-мишени, а напротив — усиливают его сопротивление и нередко порождают внутреннюю солидарность против агрессора (об этом, например, свидетельствует анализ Роберта Пейпа «Bombing to Win»). Аналитики также отмечают, что один стратегический бомбовый удар сам по себе не означает «революции» в военном искусстве. Исследования, проведённые в США (на базе Air University Военно-воздушных сил), показали, что ставка исключительно на авиаудары не принесла желаемого перелома на поле боя в пяти крупных конфликтах после Второй мировой войны.
В контексте ядерного сдерживания принцип взаимно гарантированного уничтожения (Mutual Assured Destruction) гласит: применение ядерного оружия первым неизбежно обернётся тотальным уничтожением обеих сторон. Это сделало такой шаг практически невозможным. С формированием концепции «парадокса стабильности/нестабильности» равенство ядерных арсеналов у противников снизило вероятность прямой глобальной войны. Много рассуждали и об «ограниченной ядерной войне», однако стратеги предостерегают от излишнего упования на неё: подобный конфликт сопряжён с риском масштабного радиоактивного заражения, он может перерасти в неконтролируемую эскалацию, или это может создать опасный прецедент: страна, которая первой применит ядерное оружие, фактически «развяжет руки» другим ядерным государствам. Потом, если изменятся обстоятельства, они смогут сослаться на этот пример и тоже применить ядерное оружие против неё. Практический пример: Россия, сознавая неизбежность ответного международного возмездия, не прибегла к удару по украинским городам ядерным оружием, несмотря на обладание таким потенциалом и теоретическую возможность заставить противника капитулировать. Что же касается гипотетического удара по зарождающемуся Исламскому Государству или по одному из крупных центров исламского мира, то его колоссальные последствия вызвали бы ярость всей Уммы, поставив под серьёзную угрозу интересы государства-агрессора. Военно-стратегические расчёты не позволяют идти на такую авантюру, и дело не в пустых мечтах, а глубоком и трезвом стратегическом расчёте.
Первое: Соединённые Штаты и способность вести полномасштабную войну на Ближнем Востоке
Американский опыт последних двух десятилетий даёт наглядное представление о стоимости затяжных наземных войн. Войны в Ираке и Афганистане, которые изначально планировались как краткосрочные, обернулись самыми длительными зарубежными кампаниями в истории США. По оценкам проекта «Цена войны» («Costs of War») Брауновского университета, совокупная стоимость войн после 11 сентября достигла примерно 8 триллионов долларов к 2023 году, включая кампании в Ираке и Афганистане, а также проценты по заимствованиям и социальное обеспечение ветеранов (данные CRS). Эти затраты сопоставимы с огромной долей американского ВВП и увеличивают государственный долг США за счёт будущих процентных платежей — словом, представляют собой непрекращающееся финансовое истощение.
Истощение боеготовности: в разгар этих кампаний ежемесячные военные расходы США составляли около 12,1 млрд. долларов (в 2008 г.), а ежегодные траты на «восстановление техники» для армии достигали 16 млрд. — и продолжались ещё несколько лет после вывода войск. Иначе говоря, происходило прямое истощение арсеналов, личного состава и военной техники, а также снижение возможностей боевой подготовки войск. В свидетельствах американского военного командования 2006–2008 годов это напряжение описывалось как «превышающее возможности устойчивого развёртывания сил» с отрицательными последствиями для готовности боевых бригад и добровольческой армии.
Практическая оценка: на пике интенсивности конфликтов чрезвычайные военные расходы по статье OCO («операции за рубежом») достигали уровня порядка 1–2% ВВП США в год на протяжении нескольких лет. Такой уровень затрат обычно сопряжён с заметным снижением технической и кадровой готовности войск, задержками в модернизации и появлением «пробелов» в логистике, которые затем для устранения требуют многих лет после остановки боевых действий. Данные CRS и доклады заместителя Начальника штаба армии США подтверждают такой вывод — эти войны ослабили не только американскую экономику, но и серьёзно измотали сами вооружённые силы: зафиксированы высокие показатели психологических и физических травм среди военнослужащих, а также рост числа самоубийств в рядах вернувшихся ветеранов. На сегодняшний день, на фоне того, как Вашингтон интенсивно снабжает Украину вооружением и боеприпасами, а также передаёт огромные объёмы высокоточных ракет и снарядов сионистскому образованию для ведения войны в Газе, запасы американской армии упали до минимального уровня со времён окончания «Холодной войны». Отчёты самого Пентагона показывают, что на восполнение этих запасов — особенно таких систем, как противотанковые ракеты «Javelin», переносные ЗРК «Stinger» и 155-мм артиллерийские боеприпасы — потребуется от 3 до 5 лет непрерывного производства, чтобы вернуть арсеналы к безопасным уровням, достаточным для ведения какой-либо крупной войны.
Почему третья такая масштабная кампания станет ещё более разорительной для боеготовности?
Запасы боеприпасов и цепочки поставок или «бутылочное горлышко»
Соединённые Штаты уже передали Украине более 3 миллионов снарядов калибра 155 мм и стремятся нарастить их производство до 100 тысяч в месяц... Однако фактически к лету 2025 г. выпуск достигал лишь около 40 тыс. снарядов в месяц, а достижение цели в 100 тыс. отложено до весны 2026 года из-за нехватки взрывчатых веществ (TNT) и нехватки мощностей, чтобы снаряжать и собирать боеприпасы. Любая новая крупная война немедленно упрётся в эти потолки производства.
Аналитика оборонной промышленности показывает, что восполнение запасов некоторых «умных» боеприпасов (например, управляемых артснарядов «Excalibur» калибра 155 мм) может занять 4–7 лет при нынешних даже увеличенных темпах выпуска — и это при том условии, что не откроется какой-либо новый крупный фронт.
Министерство армии США открыло новые производственные линии (например, в Меските, штат Техас), и вливает туда миллиарды, но производственный скачок всё ещё связан долгосрочными контрактами и хрупкими глобальными цепочками поставок. Иными словами, способность быстро «штамповать» боеприпасы не будет успевать за темпами их расходования в большой войне на несколько фронтов.
Оперативный расход и последующие издержки
Опыт войн в Ираке и Афганистане показал, что восстановление армии после боевых действий обходилась примерно в 16 млрд. долларов ежегодно на протяжении нескольких лет. В нынешних условиях — после Украины и Газы — цена восполнения и расширения будет ещё выше из-за роста цен, ограничений производственных мощностей и необходимости обновлять дорогостоящие системы (такие, как комплексы «Patriot» PAC-3, высокоточные вооружения и др.).
Сдержанная оценка влияния «большой третьей войны» на потенциал США
Допущение — непрерывная кампания длительностью 12-18 месяцев, включающая интенсивные авиационные вылеты, защиту баз и флотов, масштабное применение огневых средств на суше, море и в воздухе, а также необходимость усиления других фронтов (Восточная Европа, Индо-Тихоокеанский регион)... И главное: необходимость сохранения резерва сил, способного противостоять любым другим глобальным угрозам, при полной боеготовности...
Запасы боеприпасов: с учётом нынешних темпов расхода боезапаса в Украине и производственных трудностей в США, «третья война» приведёт к регулярному разрыву между потреблением и выпуском ключевых типов вооружений (артснаряды 155 мм, зенитные ракеты, высокоточные боеприпасы). Фактическая обеспеченность американских арсеналов по некоторым чувствительным позициям упадёт до двузначных дефицитных величин (15–30%) уже в первые месяцы, если только не будут введены жёсткие лимиты на интенсивность огня/вылетов либо не направят на покрытие этого разрыва значительную часть производственных мощностей союзников (этот диапазон дефицита рассчитан, исходя из примерно 40-тысячного месячного разрыва между производством и потребностями, а также на основе оценок CSIS и CRS по срокам восполнения запасов).
Боеготовность частей
Истощение боезапаса и техники плюс ускоренные циклы развёртывания приведут к заметному снижению «полной боевой готовности» ряда бригад и поддерживающих частей, с накоплением отставания в ремонте и обслуживании — как это было ранее (и на устранение чего потребовались годы работ после Ирака и Афганистана). Осторожная оценка: падение показателей готовности у некоторых соединений первой линии на десятки процентов в течение первого года с постепенным восстановлением после выделения финансирования и наращивания производства — но не ранее чем через 3-5 лет после окончания операций.
Экономика и финансы
Для ориентира, расходы по статье OCO в прошлых кампаниях на пике достигали 1-2% ВВП в год на протяжении нескольких лет. «Третья война» подобного масштаба — сверх уже имеющихся нагрузок (Украина, Газа, Тайвань) — грозит добавить порядка 1-2 трлн. долларов расходов на 3-5 лет (прямые расходы + восполнение запасов + проценты по кредитам). Это увеличит бремя обслуживания долга и вытеснит долгосрочные программы модернизации (эта оценка калибрована на основе опыта Ирака/Афганистана и учёта процентных выплат, зафиксированных проектом «Цена войны»).
Практический вывод
История войн в Ираке и Афганистане подтверждает, что затяжные наземные кампании изнуряют боеготовность войск и требуют последующих нескольких лет на восстановление. А сегодня промышленный «потолок» по боеприпасам (особенно 155 мм) означает, что любая «третья война» очень быстро обернётся ощутимым провалом по ряду возможностей — ещё до того, как заводы успеют наверстать производство. Влияние на боеспособность — это не просто цифра, но в ближайшей перспективе оно проявится в заметном дефиците ключевых боеприпасов и значительном падении готовности некоторых частей при финансовых затратах, исчисляемых триллионами. И всё это в то время, как Вашингтон пытается сохранить достаточный запас сдерживания против России и Китая. Несомненно, решение ввязаться в такую войну стало бы для Америки крайне рискованным стратегическим шагом.
Американский опыт в Ираке и Афганистане, стоивший казне свыше 8 трлн. долларов и измотавший военную инфраструктуру на два десятилетия вперёд, показывает: любое новое втягивание США в большую и длительную войну в исламском мире обернётся комплексным истощением. Экономически — через усугубление дефицита и рост долга; логистически — через уменьшение запасов артснарядов и высокоточных ракет, которые уже в остром недостатке из-за поддержки Украины и сионистского образования; промышленно — через обнаружение ограниченности оборонной промышленности, которой понадобятся годы на восполнение нехватки. Эти обстоятельства, зафиксированные в докладах центров CSIS и RAND, а также в отчётах американских госструктур, превращают вариант затяжной наземной войны сейчас в стратегическую авантюру: она сузит пространство манёвра перед основными конкурентами Вашингтона и ослабит фактор сдерживания в Азии и Европе. Кроме того, с переходом американской военной доктрины от концепции «двух одновременных войн» к сосредоточению на противоборстве с Китаем и Россией, решение о новой большой войне становится ещё более трудным. Принимающий решение окажется перед уставшим от внешних войн общественным мнением, Конгрессом, не желающим финансировать новую авантюру, и военным институтом, который предупреждает о рисках для глобальной боеготовности, если силы будут истощены на ближневосточном направлении.
С политической точки зрения внутренние настроения в США после Афганистана и Ирака уже не воспринимают идею очередной «крупной» войны, особенно на фоне экономики, сталкивающейся с инфляционными вызовами, государственным долгом, превысившего 34 триллиона долларов, и необходимостью для администрации направлять ресурсы на восстановление внутренней инфраструктуры и на противостояние конкуренции с Китаем в Индийском и Тихом океанах. Это означает, что любая администрация, задумывающая начать полномасштабную войну на Ближнем Востоке, столкнётся с двумя препятствиями: недостатком военной и логистической готовности и отсутствием поддержки со стороны народа и Конгресса. Иначе говоря, любое вероятное вмешательство США сведётся скорее к ограниченным ударам или войне «чужими руками», а не к прямому наземному участию — ведь опыт показал, что прямое вторжение оборачивается тяжёлым стратегическим изнурением. А ограниченные меры не смогут уничтожить новое государство, если оно применит имеющиеся у него факторы силы (о которых мы упомянем далее).
Список основных источников по оценке влияния крупной «третьей войны» на потенциал армии США (академические исследования, доклады аналитических центров, правительственная статистика):
Крупные академические исследования и исследовательские проекты
Брауновский университет, проект «Цена войны», Институт Уотсона по международным и общественным делам: комплексные оценки затрат войн после 11 сентября (Ирак, Афганистан, Пакистан, Сирия), включая прямые расходы, содержание ветеранов и будущие проценты по долгам (watson.brown.edu/costsofwar).
Исследовательская служба Конгресса США (CRS): «Стоимость операций в Ираке, Афганистане и других операций глобальной «войны с терроризмом» после 11 сентября». Периодические отчёты, описывающие ежегодные расходы, их влияние на бюджет и данные по финансированию OCO (Overseas Contingency Operations).
Стратегические исследовательские центры
Центр стратегических и международных исследований (CSIS): отчёты об истощении запасов боеприпасов в Украине и Газе и влиянии этого на американский потенциал, особенно в части снарядов 155 мм и высокоточных систем (csis.org).
Международный институт стратегических исследований (IISS), ежегодник «Военный баланс» («The Military Balance»): ежегодные данные о численности войск, арсеналах и оценках военной готовности крупных держав (iiss.org).
«RAND Corporation» — «Поддержание боеготовности армии» («Sustaining Army Readiness») и «Восстановление боеготовности вооружённых сил после крупных конфликтов» («Rebuilding Military Readiness after Major Conflicts»). Логистические и финансовые анализы того, как снижается готовность во время затяжных войн, и пути её восстановления (rand.org).
Правительственные документы и свидетельства на слушаниях в Конгрессе
Министерство обороны США (U.S. Department of Defense) — «Budget Justification Books» («книги/тома обоснования бюджета»). Разделы по OCO (операции за рубежом)/Global War on Terrorism (глобальная война с терроризмом), в том числе расходы на проведение операций и стоимость восполнения потерь (замены израсходованных запасов и техники — Reset) (comptroller.defense.gov).
Показания заместителя начальника штаба Армии США (2006–2008) перед комитетами Конгресса по вооружённым силам о влиянии войн в Ираке/Афганистане на боеготовность и запасы армии.
Авторитетные аналитические материалы прессы
«Defense News», «Breaking Defense», «War on the Rocks»: аналитические статьи о производственных мощностях США, программах увеличения выпуска боеприпасов и влиянии поддержки Украины на стратегические запасы.
«Reuters»/«Associated Press» — специальные репортажи-расследования о линиях производства боеприпасов в США и сроках достижения производственных целей (снаряды 155 мм, комплексы «HIMARS», ракеты «PAC-3»).
Исторические статистические данные и экономические оценки
Бюро экономического анализа США (BEA) и Бюджетное управление Конгресса (CBO) — данные по ВВП, доля военных расходов в экономике и влияние на государственный долг.
Второе: способность сионистского образования вести полномасштабную войну против Сирии
С начала событий 7 октября сионистское образование вовлечено в самое длительное и ожесточённое военное противостояние с 1948 года, что привело его армию к состоянию тотального истощения — в людском, материальном и моральном плане. Наземная операция в Газе обошлась армии в тысячи погибших и десятки тысяч раненых с беспрецедентными потерями бронетехники, включая современные танки Merkava IV. Военно-воздушные силы совершили рекордное число боевых вылетов, израсходовав значительную часть ресурса своей авиатехники, особенно истребителей F-16 и F-35. Для возвращения их к полной боеготовности потребуются дорогостоящие ремонты и длительное обслуживание.
Помимо прямых военных потерь, война вызвала серьёзные перекосы в экономике и на рынке труда. Остановились такие секторы, как высокие технологии и туризм, иностранные инвестиции резко рухнули, а дефицит бюджета достиг уровней, угрожающих экономической стабильности. Внутри общества война обнажила глубину политического и социального раскола. На поверхность всплыл кризис доверия между военным командованием и политическим руководством — особенно после провалов 7 октября в области разведки и планирования операций.
Если же дело дойдёт до полномасштабной войны с Сирией, то сионистское образование столкнётся с угрозой открытия нескольких фронтов на севере и юге, будучи неспособным до сих пор решить исход войны в Газе или продемонстрировать там видимость победы. Добавятся и угрозы ударов по тылу высокоточными ракетами и беспилотниками. Война такого типа требует способности к быстрой мобилизации и экономических ресурсов для поддержки длительных операций, а по обоим этим показателям у образования сейчас явно наблюдается упадок. Более того, затяжная война может ускорить внутренний развал под давлением народного недовольства и непрекращающихся потерь — сценарий, о котором предупреждают и сами сионистские исследовательские центры, рассматривая это как экзистенциальную угрозу для их образования, а не просто очередной вызов безопасности.
В современных военных оценках вероятность прямого столкновения рассматривается не как мгновенное решение, а как фактор, влияющий на формирование оборонительной и наступательной доктрины любой стороны. В текущей ситуации сионистское руководство понимает, что власти Сирии склонны избегать прямой конфронтации и стараются улучшить своё положение на международной арене — это снижает вероятность крупной войны в ближайшей перспективе. Поэтому сионистский режим ограничивается воздушными ударами и локальными наземными вылазками, не опасаясь немедленного возмездия. Однако любое изменение политического расклада — например, появление Исламского Государства, которое будет считать противостояние шариатским долгом — изменит оборонную реальность и вынудит силовые структуры включить в свои стратегические расчёты намного более сложные сценарии.
Например, по данным ежегодника IISS «Военный баланс» (пусть он и не приводит точных цифр), у Сирии по-прежнему остаются на вооружении сотни танков, способных участвовать в боях (модели T-72, T-62, T-55 разных модификаций). Хотя по качеству они не равны современным сионистским «Меркавам», тяжёлые потери бронетехники, понесённые сионистским образованием в Газе (включая уничтожение сотен единиц техники и вынужденное возвращение в строй танков, выведенных из эксплуатации ещё в 2014 году), а также контракт с Германией на поставку двигателей для 150 танков «Merkava IV», — всё это указывает на то, что сухопутные силы нуждаются в восстановлении и не выдержат длительного изматывания.
Кроме того, усовершенствование сирийского парка беспилотников с 2018 года при иранской и российской поддержке заметно изменило соотношение сил сдерживания. Согласно некоторым западным исследованиям, сегодня в арсенале Сирии насчитываются сотни дронов различных типов, среди них несколько десятков дальнобойных беспилотников-камикадзе, теоретически способных достигать глубин оккупированной земли, а остальные — для разведки и ударов на малой дистанции. Даже если этот запас относительно невелик, он уже создаёт сложные вызовы для «израильской» системы ПВО и радарного контроля, которые значительно измотаны войной последних двух лет.
Наконец, что касается живой силы, то наличие у Сирии боевого состава численностью порядка миллиона подготовленных бойцов, идейно мотивированных и закалённых долгой войной, открывает перспективы наземных сценариев, которые не могут игнорироваться сионистскими военными. Среди таких сценариев: многовекторные атаки через Голанские высоты и районы Шебаа или на сирийско-ливанских стыках при массированной ракетно-артиллерийской поддержке с использованием дронов для подавления раннего обнаружения; либо ограниченные операции с использованием погодных условий, что снизит эффективность воздушной разведки. Успех тут зависит не только от численности и техники, но и от фактора внезапности, оперативной маскировки, умения распылить внимание противника на несколько фронтов одновременно, а также от гибкого командования, способного вести широкомасштабные операции в сложной боевой обстановке.
В итоге все эти сценарии образуют оценочную рамку, которую сионистское военное планирование вынуждено учитывать при любом изменении сирийской политической обстановки — особенно учитывая человеческое и материально-логистическое истощение, которое испытывает армия сионистского образования после войны в Газе, и крайнюю болезненность открытия широких наземных фронтов на севере.
Однако всё вышеперечисленное рассматривается в рамках материального баланса сил, выраженного цифрами и таблицами. Между тем, данное исключительное исследование раскрывает колоссальные стратегические возможности, которыми будет обладать Исламское Государство — возможности, сломают уравнения врагов и многократно усилят их страх перед войной против мусульман. Перед их глазами окажется сочетание прочных опор, на которые опирается мощь Исламского Государства, превращающее саму идею столкновения с ним в авантюру, чреватую фатальными последствиями.
Исходя из всего сказанного становится ясно, что вынесение шариатского вердикта о наличии способности — на котором зиждутся величайшие решения, от провозглашения Исламского Государства до установления Шариата Аллаха — не может основываться на беглом подсчёте только одних материальных сил. Оно не определяется взглядом отдельного человека, примеряющего возможности государства на своё умозаключение. Такой вердикт вытекает из широкого стратегического видения, которое охватывает имеющиеся факторы силы и изыскивает пути их умножения путём мобилизации Уммы, подъёма народных масс, включения её скрытых потенциалов и умелого управления её ресурсами — при параллельной оценке вероятностей столкновения и его исходов. Когда Умма объединит свои ряды и утвердит свою власть, задействует дарованные ей Аллахом источники мощи и сдерживания, воззовёт за помощью к своему Господу и станет полагаться на Него — она станет способна навязать противнику своё уравнение, сломить волю агрессоров и утвердить опоры государства на основе силы, достоинства и могущества.
Третье: ожидаемая война — не «лёгкая прогулка», которую можно закончить за несколько часов
Сирийская революция удерживала инициативу на земле в противостоянии с Ираном и его союзниками с 2011 года до 30 сентября 2015 года. Российское военное вмешательство изменило баланс сил в воздухе, но не принесло быстрого перелома; страна погрузилась в долгую войну на истощение, растянувшуюся на многочисленные фронты. Для подавления сопротивления потребовались годы интенсивных бомбардировок и наземных штурмов под руководством войск режима, а также иранских, иракских ополчений и отрядов «Хизбаллы», при широкой разведывательной и логистической поддержке. Тем не менее, ни революцию, ни вооружённую оппозицию не удалось уничтожить одним молниеносным ударом. Сложный характер конфликта (множественность фронтов, густонаселённая городская среда, вмешательство различных внешних сил) привёл к огромным людским, временным и материальным затратам и позволил широким слоям сопротивления уцелеть, опираясь на местные возможности и ограниченные каналы снабжения — несмотря на многократные кампании против них. Доклады Международной кризисной группы (ICG) и Совета по международным отношениям США (CFR) подробно зафиксировали, насколько затяжным, сложным и многосторонним стал этот конфликт, превратившись, по сути, в международную войну «чужими руками» (crisisgroup.org, Council on Foreign Relations).
Несмотря на массированное российское авиаприкрытие (тысячи вылетов), решающие операции на земле всё равно требовали длительных осад, принудительных соглашений об эвакуации и изнурительных боёв с переменным успехом (Алеппо 2016, Восточная Гута и Дераа 2018, затем Идлиб). Исследования центров RAND и CNA показывают колоссальную интенсивность бомбардировок и широкое применение неуправляемых боеприпасов, что вынуждало месяцами, а то и годами, повторять удары по одним и тем же целям (rand.orgcna.org).
Интенсивные бомбардировки российской авиации без быстрого успеха
Тысячи вылетов: согласно отчёту CNA, российская авиация совершила около 6500 вылетов всего за 60 дней (с 24 декабря 2015 г. по 22 февраля 2016 г.), в среднем 107 вылетов в день. Высокая интенсивность сохранялась и далее (например, около 70 вылетов в день по Алеппо в августе 2016 г.), что наглядно показывает, сколько времени требовалось для подавления даже одного городского плацдарма сопротивления (cna.orgrand.org).
Ограниченный объём силы: по военным оценкам, российский контингент насчитывал обычно порядка 30–50 боевых самолётов и 16–40 вертолётов. Этого хватало, чтобы локально изменить баланс сил, но недостаточно для мгновенной победы в масштабах всей страны — что объясняет, почему Москва опиралась на череду последовательных кампаний, осад и соглашений об эвакуации (armyupress.army.mil.)
Несмотря на наземную поддержку Ирана и других ополченцев, война затянулась
Иранские войска и иностранные ополчения: по оценке CSIS, в Сирии действовали около 2500 иранских военных (Корпус стражей исламской революции и регулярная армия), а также было организовано 8-12 тысяч иностранных шиитских наёмников (афганцев, иракцев и др.) через силы «Кудс» и каналы обеспечения. «Хизбалла» выступала основной ударной силой. Однако даже такое качественное усиление не привело к молниеносному разгрому, а лишь вылилось в затяжные наступательные кампании.
Иракские ополчения — союзники Ирана: некоторые иракские вооружённые формирования (например, «Харакат ан-Нуджаба») воевали в Сирии в составе «оси сопротивления». Это свидетельствует об интернационализации театра войны и подтверждает, что для подавления оппозиционных районов пришлось стягивать значительные силы извне (dni.govwashingtoninstitute.org).
Потери союзников: Сирийский наблюдательный центр по правам человека (SOHR) зафиксировал гибель 1139-1736 бойцов «Хизбаллы» к 2023 году — эти цифры отражают интенсивность и длительность боёв, несмотря на российское авиаприкрытие. Кроме того, в журналистских материалах сообщалось о гибели высокопоставленных иранских командиров (Wikipedia, «The New Yorker»).
Обоюдное истощение и небольшие, но показательные потери России — признак того, насколько сложным оказался этот фронт
Турецкие военные сбили российский Су-24 (ноябрь 2015 г.), над Идлибом был сбит Су-25 (февраль 2018 г.), а сирийская ПВО по ошибке сбила российский разведчик Ил-20 (сентябрь 2018 г.). Хотя эти эпизоды не изменили хода войны, они демонстрируют риски оперативной обстановки и подтверждают: конфликт оказался слишком сложным, чтобы ожидать быстрого и лёгкого триумфа.
Гуманитарная катастрофа огромного масштаба — при том, что война не завершилась быстро
Масштабное перемещение населения: с 2011 года более 14 миллионов сирийцев были вынуждены покинуть свои дома, при этом к 2025 году свыше 7,4 млн. человек остаются внутренне перемещёнными лицами — это показатель затяжного характера войны и множества волн боевых операций вместо какого-либо «блицкрига» (unrefugees.org).
Оперативные выводы в пользу тезиса «Против нового государства с народной поддержкой молниеносной победы не будет»
Воздушная мощь сама по себе не обеспечивает быстрой победы в густонаселённом, разобщённом театре боевых действий. Даже с тысячами вылетов ВКС РФ требовалось параллельно месяцы и годы осады и штурма для подавления каждого оппозиционного анклава (cna.orgrand.org).
Для решающего перелома потребовалось плотное наземное присутствие организованных ополчений при иранской поддержке, и всё же обширные очаги сопротивления продолжали держаться (а затем районы на севере оказались под турецкой защитой), что доказывает: народная мобилизация и накопленный боевой опыт делают быстрое падение маловероятным (CSIS; crisisgroup.org).
Длительное изматывание значительно повысило цену интервенции для внешних игроков (пусть для России эти потери были и относительно небольшими, а Иран и «Хизбалла» потеряли ключевых командиров). Но всё это не трансформировалось в стремительную решающую победу, а привело лишь к череде постепенных наступлений, соглашений и откатов («The Aviationist», Wikipedia).
Стратегический вывод: если подавление вооружённой революции потребовало многолетней совместной воздушной и наземной кампании с участием нескольких государств и ополчений, то любая «блицвойна» против зарождающегося государства, обладающего общественной поддержкой и боевым опытом, обернётся ещё более трудным и долгим противостоянием. Его нельзя выиграть ни ограниченным бомбовым ударом, ни быстрым десантом. Учитывая огромную разницу между восстанием, состоящим из разрозненных отрядов, и государством, имеющим собственную армию (да ещё поддерживаемым теми же отрядами), авантюра войны против такого государства становится тем более сложной. И этого времени достаточно, чтобы зарождающееся Исламское Государство успело расшириться, укрепиться, распространить своё влияние и задействовать необходимые планы, чтобы сорвать контрпланы.
Сводный вывод: сирийский пример наглядно доказывает, что крупномасштабное внешнее вмешательство не обеспечило «лёгкую прогулку». Даже при постоянных российских авианалётах, помощи наземных сил Ирана, ополченцев Ирака и «Хизбаллы», а также поддержке международными разведывательными данными, подавление очагов сопротивления растянулось на годы, не дав молниеносной победы. Следовательно, любая попытка молниеносно разгромить зарождающееся государство, сплочённое изнутри и обладающее боевым опытом, с большой вероятностью превратится (как подсказывает сирийский опыт) в затяжной, дорогостоящий конфликт с непредсказуемым исходом, а не в короткую бомбардировку, способную уничтожить проект за несколько дней. Ни США в их нынешнем положении (изнурённые Афганистаном и Ираком, обременённые войнами в Украине и Газе), ни Россия (особенно ослабленная войной в Украине), ни, тем более, сионистское образование (изнемогающее после войны в Газе) не способны ввязаться в такую войну — как мы ранее показали посредством тщательного анализа и цифр.
Основные источники, использованные в обзоре: отчёты RAND и CNA о российской воздушной кампании; аналитические материалы Международной кризисной группы (ICG) и Совета по международным отношениям (CFR) о затяжном характере конфликта; оценки CSIS по численности иранских/иностранных сил; данные SOHR/SNHR по потерям; и статистика ООН о масштабах переселения и гуманитарной катастрофы (см. также: rand.org, cna.org, crisisgroup.org, Council on Foreign Relations, CSIS, snhr.org, unrefugees.org).
Краткое резюме взгляда Джозефа Ная: жёсткая сила и мягкая сила в эпоху, когда трудно добиться быстрого решающего исхода
Джозеф Най определяет мягкую силу как «способность получать желаемое через притягательность, а не посредством принуждения или подкупа («кнутов и пряников»)». Её источниками выступают привлекательность просвещения, ценностей и легитимность внутренней и внешней политики — ведь когда политика воспринимается как законная, тогда мягкая сила государства расширяется и потребность прибегать к принуждению уменьшается.
В противоположность этому жёсткая сила опирается на принуждение с помощью военной или экономической мощи (те самые «кнуты и пряники»). Най полагает, что умное сочетание обоих типов влияния — так называемая «умная сила» — является оптимальным подходом для отстаивания интересов в мире, где эффективность быстрого военного разгрома неуклонно падает.
Почему в современных конфликтах косвенные методы часто выигрывают у прямого военного вмешательства?
Уроки Афганистана и Ирака показали, что прямые военные вторжения обходятся чрезвычайно дорого, длятся долго и не приносят однозначной политической победы. Это подтолкнуло лидеров Запада после 2004 года вновь сделать ставку на мягкую силу и иные, непрямые инструменты воздействия.
«Небоевые» издержки войн — юридические и моральные обязательства (международное гуманитарное право, ответственность перед общественным мнением), а также волны беженцев многократно повышают цену прямого вмешательства и создают мощные стимулы, чтобы его избегать.
Как это проявляется на практике?
Алжир (1990-е): после отмены результатов выборов и втягивания страны, при содействии Запада, в кровавую гражданскую войну, внешние игроки делали ставку, скорее, на внутреннюю динамику конфликта, нежели на прямую интервенцию. Это пример того, как в благоприятной для разжигания обстановке предпочтение отдаётся косвенным методам воздействия. Нам же, мусульманам, важно не оставаться вечно стороной, над которой только проводят эксперименты, оправдываясь: «Если мы объявим своё государство, они развяжут среди нас гражданскую войну». Тем более теперь, когда Умма достигла нового уровня осознания после трёх десятилетий испытаний — начиная с алжирского сценария.
Ирак (1990-е): против него было введено жёсткое экономическое эмбарго, завершившееся программой «Нефть в обмен на продовольствие» (1996 г.). Эта мера из арсенала жёсткого экономического принуждения получила широкое осуждение за свои гуманитарные последствия, но сопровождалась «мягкими» оправдательными нарративами на международной арене.
Сирия/Европа (2015): Запад избегал прямой отправки масштабных наземных сил, вместо этого применяя санкции, действуя через посредников и управляя последствиями массового наплыва беженцев. Это сочетание косвенных жёстких мер (экономических, силовых) и мягких методов (формирование легитимности и выгодного нарратива).
Практический вывод: когда быстрый военный разгром невозможен, а стоимость оккупации или прямого вмешательства слишком высока, баланс принятия решений, согласно Найю, смещается от прямого военного принуждения к комплексу комбинированных инструментов: экономическое давление и дипломатические рычаги (жёсткая сила без прямой войны) плюс привлекательность/легитимность/нарратив (мягкая сила). Вместе они составляют «умную силу», которая позволяет добиться политических целей меньшей ценой и за более длительный срок — без необходимости вести скоротечную войну, чреватую огромными политическими и моральными издержками.
Таким образом, весьма вероятно, что против зарождающегося Исламского Государства внешние державы предпочтут не прямую войну, а тактику экономической блокады.
Продолжение следует...
