Саир Саляма (Абу Малик)
Дым, поднявшийся вблизи энергетических объектов в окрестностях Санкт-Петербурга в дни проведения Петербургского международного экономического форума, был не просто случайным фоном крупного экономического события. Он стал красноречивым свидетельством характера войны, в которую оказалась втянута Россия спустя более четырёх лет после вторжения в Украину.
Город, который Кремль выбрал в качестве своей международной экономической витрины и площадки, где он стремится восстановить образ великой державы, способной собирать инвесторов, партнёров и официальные делегации, сам оказался под тенью беспилотников, воздушных тревог, перебоев в авиасообщении и усиленных мер безопасности.
И речь идёт не только о Санкт-Петербурге. Последовательные украинские удары по нефтеперерабатывающим заводам, портам, топливным хранилищам, авиабазам и логистической инфраструктуре в глубине России, включая окрестности Москвы, свидетельствуют о важном стратегическом сдвиге. Война больше не ограничивается линией фронта на территории Украины, Крымом или приграничными регионами. Она переместилась в самое сердце пространства, которое Россия исторически считала защищённым от непосредственных последствий войны.
Это вовсе не означает, что Россия потерпела крах или утратила способность воевать, сдерживать противников и наносить им ущерб. Она по-прежнему остаётся крупной ядерной державой, располагает многочисленной армией, развитой военной промышленностью, огромными природными ресурсами и возможностью мобилизовывать людей и технику. Однако война выявила глубокие пределы её способности превращать эти преимущества в возможность быстро добиться победы обычными средствами, обеспечить всестороннюю защиту собственного тыла и поддерживать экономику, способную финансировать затяжную войну без всё возрастающей цены для производства, инвестиций, рынка труда и будущего развития.
Таким образом, главный вопрос заключается не в том, способна ли Россия продолжать войну. По крайней мере, в обозримой перспективе — способна. Гораздо важнее другое: какой ценой это ей обходится? Что теряет Россия по мере затягивания войны? И способны ли её инструменты силы по-прежнему превратить медленное продвижение на поле боя в очевидную политическую и стратегическую победу? Или же она вступает в новую фазу войны на истощение, в которой сохраняет способность причинять ущерб, но уже не может навязать противнику решающий исход?
Последние украинские удары сами по себе не дают исчерпывающего ответа на эти вопросы. Однако они открывают возможность глубже понять происходящие изменения. Россия, начиная войну в расчёте быстро подчинить себе Украину, сегодня столкнулась с противником, способным затянуть войну, перенести её на российскую территорию и вынудить Москву распределять свои ресурсы между фронтом, противовоздушной обороной, защитой энергетической инфраструктуры, крупных городов и поддержанием военной экономики.
От войны на линии фронта — к войне в глубине территории
В классических войнах прошлого главным местом, где решался исход противостояния, был фронт: одна армия наступала, другая отступала, города переходили из рук в руки, менялись логистические маршруты. Однако в российско-украинской войне фронт стал гораздо шире и сложнее. Теперь он простирается от окопов, укреплений и минных полей до электросетей, нефтеперерабатывающих заводов, аэропортов, предприятий по производству боеприпасов, экспортных портов и систем связи.
Поэтому украинские удары по российской территории не следует рассматривать лишь как акты возмездия или информационно-пропагандистские акции. Они являются частью целостной стратегии, направленной на то, чтобы перенести цену войны на ту сторону, которая её начала. Если Россия использует свои ракеты и беспилотники для ударов по украинским городам и объектам энергетики, то Украина стремится создать аналогичный, пусть и менее масштабный, потенциал, нацеленный на ресурсы, питающие российскую военную машину: нефтяную отрасль, топливо, нефтепереработку, железнодорожную инфраструктуру, аэропорты, авиабазы и склады боеприпасов.
Именно поэтому столь важное значение имеют удары по нефтеперерабатывающим заводам. Такой завод представляет собой не просто экономический объект. Это одновременно военный, экономический и общественный узел. Он обеспечивает топливом военную технику, авиацию и транспорт, производит продукцию, приносящую государству значительную часть валютных поступлений, а также снабжает внутренний рынок, стабильность которого зависит от достаточных запасов бензина, дизельного топлива и приемлемых цен.
Следовательно, поражение нефтеперерабатывающего завода означает не просто разрушение объекта или возникновение пожара. Оно влечёт за собой дополнительные расходы на оборону, восстановление, снабжение и обеспечение безопасности.
При этом успех в такой войне далеко не всегда измеряется масштабом видимых разрушений. Удар может оказаться эффективным даже тогда, когда повреждения удаётся устранить в течение нескольких недель. Повторяющиеся атаки вынуждают государство перераспределять силы ПВО, менять производственные планы, создавать более крупные запасы, изменять логистические маршруты и постоянно удерживать тысячи военнослужащих, батарей и комплексов в состоянии боевой готовности. В затяжной войне на истощение подобные издержки зачастую оказываются не менее значимыми, чем уничтожение самого вооружения.
Однако проблема России в этой сфере заключается не только в недостатке средств противовоздушной обороны. Россия располагает плотной и современной системой ПВО, включающей комплексы семейств С-300, С-400, «Панцирь» и другие. Но огромная территория страны, большое количество жизненно важных объектов, разнообразие способов нападения и низкая стоимость беспилотников по сравнению с ценой их перехвата делают создание полностью непроницаемой обороны практически невозможным. Каждый защищённый объект означает, что другой оказывается менее защищённым. Каждая батарея, переброшенная к Москве, нефтеперерабатывающему заводу или стратегическому аэродрому, уже не может столь же эффективно прикрывать фронт или наступающие войска.
Именно в этом заключается один из важнейших смыслов трансформации войны беспилотников. Военное превосходство сегодня определяется уже не только наличием крупных и немногочисленных платформ — бомбардировщиков, танков или кораблей. Оно всё больше зависит от способности производить тысячи дешёвых средств поражения, точно наводить их на цель, интегрировать с разведкой и наблюдением, а также вынуждать противника расходовать дорогостоящие ракеты или развёртывать сложные системы обороны для отражения небольших, но постоянных угроз.
Российская ядерная триада: средство сдерживания, а не инструмент победы на поле боя
Одной из самых серьёзных ошибок при анализе этой войны является смешение понятий ядерной и обычной военной мощи. Россия располагает одним из крупнейших ядерных арсеналов в мире, что придаёт ей огромный стратегический вес в международных отношениях. Однако это вовсе не означает, что её армия автоматически способна выиграть затяжную войну обычными средствами.
Российская ядерная триада включает три основных компонента.
Первый — сухопутный компонент: межконтинентальные баллистические ракеты, размещённые в шахтах или на мобильных пусковых установках. Именно они составляют наиболее оперативную и устойчивую основу ядерного сдерживания, поскольку способны в кратчайшие сроки доставить ядерные боеголовки на межконтинентальные расстояния.
Второй — морской компонент: атомные подводные лодки, вооружённые баллистическими ракетами. Они являются важнейшей гарантией способности нанести ответный удар после первого удара противника, поскольку подводную лодку, находящуюся в море, крайне сложно обнаружить и уничтожить. Именно поэтому стратегические подводные силы во всех крупнейших ядерных государствах считаются ключевым элементом обеспечения «второго удара», то есть способности ответить ядерным оружием даже после чрезвычайно разрушительного нападения.
Третий компонент — воздушный: стратегические бомбардировщики большой дальности, прежде всего Ту-95МС и Ту-160. Их значение не ограничивается возможностью нести ядерное оружие. Они также способны запускать крылатые ракеты большой дальности в обычном оснащении, и Россия уже применяла такие бомбардировщики в войне против Украины.
Смысл существования этой триады заключается в том, что в обычных условиях противник не способен уничтожить весь российский ядерный потенциал одним ударом. Если под угрозой окажутся базы стратегической авиации, сохранятся ракеты шахтного базирования и подводные лодки. Если будут поражены некоторые ракетные шахты, сохранятся подводные лодки и стратегические бомбардировщики. Именно поэтому Россия продолжает оставаться крупной ядерной державой, и недооценивать этот фактор или утверждать, что он утратил своё значение, было бы ошибкой.
Однако эта мощь выполняет совершенно иную функцию, чем обычные вооружённые силы.
Ядерное оружие предназначено прежде всего для предотвращения экзистенциального поражения государства или для сдерживания широкомасштабного прямого военного вмешательства другой великой державы либо крупного военного союза. В такой войне, как война в Украине, где Россия ведёт боевые действия против соседнего государства, получающего оружие, финансирование и разведывательную поддержку от западных стран, но без непосредственного участия армий НАТО на поле боя, применение ядерного оружия остаётся чрезвычайно опасным и дорогостоящим вариантом.
Его использование не позволит проложить путь через минное поле, не восполнит нехватку офицеров и солдат, не превратит старый танк в современный, не восстановит повреждённые заводы, не остановит беспилотники и не заставит Украину капитулировать. Напротив, это может вызвать жёсткую и непредсказуемую международную реакцию, ещё больше усилить изоляцию России и превратить региональный конфликт в глобальную угрозу.
Таким образом, российская ядерная триада обеспечивает стране мощный стратегический «зонтик» сдерживания, однако сама по себе не способна компенсировать проблемы, возникающие в затяжной войне обычными средствами. Более того, развитие российского ядерного потенциала само по себе содержит важный парадокс. Москва стремится модернизировать свои стратегические бомбардировщики, ракеты и подводные лодки, однако сталкивается с задержками в реализации ряда программ, промышленными и технологическими трудностями, а также с ограниченными возможностями оборонной промышленности одновременно выполнять несколько масштабных проектов.
«Белый лебедь»: что это такое и почему он важен?
«Белым лебедем» россияне называют стратегический бомбардировщик Ту-160, известный в классификации НАТО под обозначением Blackjack. Это крупнейший в мире сверхзвуковой стратегический бомбардировщик. Его отличают крыло изменяемой стреловидности и белое покрытие корпуса, частично предназначенное для уменьшения теплового воздействия при ядерном взрыве. Он является одним из самых узнаваемых символов российской воздушной мощи — не только благодаря своему внешнему виду, но и благодаря ключевой роли в воздушном компоненте российской ядерной триады.
Ту-160 не является самолётом-«невидимкой» и не предназначен для прорыва глубоко эшелонированной противовоздушной обороны противника, как некоторые американские малозаметные бомбардировщики. Его главное преимущество заключается в способности нести крылатые ракеты большой дальности и запускать их с безопасного расстояния. По открытым оценкам, самолёт способен размещать во внутреннем отсеке вооружения до двенадцати крылатых ракет — как с обычными, так и с ядерными боевыми частями в зависимости от поставленной задачи.
Поэтому значение Ту-160 выходит далеко за рамки обычного «бомбардировщика». Это стратегическая платформа, позволяющая России наносить удары с большой дистанции, демонстрировать потенциал сдерживания, поддерживать воздушный компонент своей ядерной триады и применять крылатые ракеты в обычных военных операциях. По данным открытых источников, в составе действующей российской стратегической авиации находится около пятнадцати самолётов этого типа, тогда как более многочисленную часть флота составляют более старые и менее скоростные бомбардировщики Ту-95МС.
Однако война выявила и относительную уязвимость этого воздушного компонента.
Стратегические бомбардировщики не становятся неуязвимыми лишь потому, что обладают большой дальностью полёта. Им необходимы авиабазы, взлётно-посадочные полосы, топливо, ремонтные мощности, боеприпасы, наземная охрана и противовоздушная оборона. Украинские удары по базам стратегической авиации показали, что даже применение нетрадиционных средств позволяет достигать таких объектов и оказывать существенное влияние.
Согласно открытым аналитическим данным, украинская операция «Паутина» (Operation Spiderweb), проведённая в июне 2025 года, уничтожила семь бомбардировщиков Ту-95МС и повредила ещё один самолёт. Кроме того, она вынудила Россию изменить схему размещения своей стратегической авиации, рассредоточив бомбардировщики по более удалённым и многочисленным авиабазам. Что касается сообщений о масштабном уничтожении самих «Белых лебедей», то к ним следует относиться с осторожностью. Наиболее достоверным следствием этой операции стало то, что Москва была вынуждена перераспределить свои стратегические бомбардировщики, усилить их охрану и понести дополнительные расходы на оборону и логистику.
Именно здесь проявляется стратегическая ценность подобных ударов. Чтобы добиться значительного результата, вовсе не обязательно уничтожить весь авиапарк противника. Иногда достаточно вынудить его рассредоточить самолёты, изменить места их базирования, усилить меры безопасности, выделить дополнительные силы противовоздушной обороны и отложить программы подготовки экипажей и технического обслуживания. Для столь немногочисленного и трудновосполнимого вида вооружений подобный эффект имеет исключительно большое значение.
Российские обычные вооружённые силы: истощение, а не крах
Россия не стала военным банкротом. И представление о том, что российская армия находится на грани скорого развала, не соответствует действительности. Она по-прежнему способна вести локальные наступательные действия, массированно применять ракеты и беспилотники, мобилизовывать новые людские ресурсы, восстанавливать огромные запасы советской техники и использовать возможности своей развитой оборонной промышленности.
Однако это вовсе не отменяет реальности истощения. Напротив, нынешнюю военную мощь России следует понимать как способность продолжать войну, расплачиваясь всё более высокой ценой лишь за сохранение прежнего уровня боевой активности.
Первоначальный российский план в начале вторжения строился на стремительном продвижении, парализации украинского руководства и взятии Киева либо принуждении его к политической капитуляции в течение короткого времени. Однако после провала наступления на столицу и перехода к затяжным городским боям в Мариуполе, Бахмуте, Авдеевке и других районах Россия оказалась вынуждена перейти к иной модели войны — войне на истощение, основанной на массированных артиллерийских ударах, непрерывных волнах атак, медленном продвижении, огромном расходе боеприпасов и постоянном давлении на украинские оборонительные рубежи.
В этой модели Россия действительно обладает рядом преимуществ. Она превосходит Украину по численности населения и масштабам экономики, располагает более широкими возможностями для мобилизации, способна легче переносить потери и имеет огромные запасы советской техники, пригодной для ремонта и повторного использования. Кроме того, она получила значительную поддержку со стороны внешних партнёров: боеприпасы, артиллерийские снаряды и ракеты из Северной Кореи, промышленные и электронные компоненты, оборудование, транспортные средства и товары двойного назначения из Китая, а также первоначальный опыт применения беспилотников, связанный с иранскими разработками, который впоследствии был преобразован в масштабное собственное производство.
Однако за этими преимуществами скрываются серьёзные структурные слабости.
Во-первых, это человеческие потери. Открытые оценки неизбежно различаются, поскольку любая крупная война сопровождается секретностью и информационной войной. Однако большинство профессиональных оценок сходится в том, что потери России с февраля 2022 года достигли беспрецедентного для великой державы уровня со времён Второй мировой войны. По некоторым оценкам, к концу 2025 года общее число погибших, раненых и пропавших без вести российских военнослужащих приблизилось к 1,2 миллиона человек, тогда как другие исследования оценивают число только погибших не менее чем в 300 тысяч человек к началу 2026 года.
Однако ещё важнее самих цифр характер этих потерь. Если нового солдата ещё можно сравнительно быстро заменить за счёт мобилизации и финансовых стимулов, то потерю полевого офицера, командира взвода или роты, обученного танкового экипажа, авиационного техника либо специалиста по связи и разведке восполнить значительно сложнее. Боевой опыт невозможно создать административным решением — он накапливается лишь благодаря подготовке, времени и реальным боевым действиям.
Во-вторых, это потери вооружения и техники. За время войны Россия потеряла большое количество танков, боевых бронированных машин, артиллерийских систем и техники обеспечения. Частично ей удалось компенсировать эти потери за счёт восстановления советской техники, а также увеличения производства и модернизации вооружений. Однако это не означает восстановления прежнего качественного уровня. Возвращение старого танка в строй вовсе не делает его равным современному с точки зрения защиты, оптических систем, связи и способности выживать в условиях, где поле боя насыщено беспилотниками и противотанковыми средствами.
В-третьих, ограниченность достигнутых успехов по сравнению с понесёнными затратами. Российские войска сумели добиться локальных успехов на ряде направлений, однако их продвижение зачастую происходило чрезвычайно медленно по сравнению с количеством потерь и объёмом израсходованных боеприпасов. Продвижение на десятки метров в сутки или на несколько километров за многие месяцы может изменить тактическую обстановку, но далеко не обязательно означает стратегический прорыв, способный изменить ход войны или навязать противнику политическое урегулирование.
В-четвёртых, крушение надежд на полное господство в воздухе. Несмотря на наличие мощных военно-воздушных сил, Россия так и не смогла добиться абсолютного превосходства в воздушном пространстве Украины, как это ожидалось в начале войны. Сохранение украинской системы противовоздушной обороны, адаптация обеих сторон к новым угрозам и высокая цена действий в зоне действия ПВО вынудили российскую авиацию всё чаще наносить удары с больших расстояний, используя планирующие авиабомбы, ракеты и беспилотники вместо установления полного контроля над воздушным пространством.
Это означает, что Россия по-прежнему остаётся опасным противником, однако действует в далеко не идеальных условиях. Она способна наносить массированные удары, но не обладает полной свободой действий в воздухе. Она способна продвигаться вперёд, но не может легко добиться решающего прорыва. Она располагает значительными людскими и материальными ресурсами, однако расплачивается за это всё более высокой ценой — снижением качества подготовки, утратой боевого опыта и ухудшением общей готовности войск.
Военная экономика: способность выдержать войну или проедание будущего?
Одной из самых распространённых ошибок при анализе России является утверждение, что одни лишь санкции должны были быстро обрушить её экономику после 2022 года. В действительности этого не произошло. Россия смогла адаптироваться к части внешнего давления благодаря переориентации экспорта энергоресурсов, расширению торговли с Китаем, Индией и другими странами, введению финансовых ограничений и масштабному государственному финансированию военной промышленности.
Однако способность выдерживать давление — не то же самое, что процветание. Работающие заводы — ещё не показатель развития, а рост производства снарядов и танков вовсе не означает, что экономика создаёт устойчивый потенциал для будущего.
Военные расходы действительно придали российской экономике заметный импульс в первые годы войны. Военные предприятия создают рабочие места, государство закупает боеприпасы, а денежное довольствие военнослужащих и различные выплаты направляют значительные средства в экономику многих регионов. Но за этой картиной скрывается другая реальность: военная экономика расходует ресурсы таким образом, что они не превращаются в производительные гражданские активы. Снаряд, выпущенный за один день, не построит ни школу, ни гражданский завод, ни транспортную сеть, ни новые экспортные мощности.
Российская экономика уже демонстрирует явные признаки усталости: замедление роста, инфляционное давление, жёсткую денежно-кредитную политику, нехватку рабочей силы, сокращение инвестиций и всё большую зависимость от налоговых поступлений, внутреннего заимствования и государственных расходов. После сравнительно высоких темпов роста в 2024 году российская экономика существенно замедлилась, а в начале 2026 года, согласно опубликованным оценкам, вошла в фазу квартального сокращения. При этом прогнозы роста на весь год варьировались вокруг весьма скромных показателей.
Причина заключается не только в санкциях. Сама война перетягивает рабочую силу из гражданских отраслей в армию и оборонную промышленность. Более высокие зарплаты на военных предприятиях создают давление на остальные отрасли экономики. Кроме того, отъезд десятков тысяч квалифицированных специалистов, ограничения на доступ к технологиям и иностранным инвестициям, а также высокая стоимость кредитов подрывают способность страны развивать современную и сбалансированную экономику.
Зависимость России от экспорта энергоресурсов одновременно остаётся её сильной и слабой стороной. С одной стороны, это важный источник доходов. С другой — именно он становится уязвимой точкой давления. Удары по нефтеперерабатывающим заводам, портам и нефтяной инфраструктуре не приводят к немедленному краху государства, однако делают российскую экономику более чувствительной к колебаниям цен, вынуждают пересматривать приоритеты между экспортом и внутренним потреблением, а также создают риск дефицита топлива или роста его стоимости в отдельных регионах.
Ещё более глубокая проблема заключается в том, что война всё сильнее превращает Россию в экономику мобилизационного типа. И чем дольше продолжается этот процесс, тем труднее будет выйти из него. Военным заводам необходимы долгосрочные контракты и инвестиции, армии — всё более значительные финансовые стимулы для набора личного состава, банковской системе — финансирование бюджетного дефицита, а государству — дополнительные расходы на смягчение последствий инфляции и общественного недовольства.
Поэтому нельзя утверждать, что Россия находится на пороге экономического краха — такое представление было бы чрезмерным упрощением. Однако она действительно оказалась перед сложной дилеммой: продолжать войну она способна, но её экономическая, социальная и инвестиционная цена постоянно возрастает, а восстановление устойчивого равновесия после окончания войны становится всё более трудной задачей.
Китай и Северная Корея: поддержка, а не абсолютное спасение
Россия ведёт эту войну не в одиночку. Сохранение её способности производить боеприпасы, беспилотники, военную технику и ремонтировать вооружение в той или иной степени зависит от сети внешних партнёров.
Главным экономическим и технологическим партнёром является Китай. Через него в Россию поступают электронные компоненты, промышленное оборудование, станки с числовым программным управлением, запасные части, двигатели и товары двойного назначения. Это вовсе не означает, что Китай стал непосредственным участником войны в том смысле, в каком им является воюющее государство. Однако торговая, технологическая и промышленная поддержка позволила России частично смягчить последствия западных санкций и ограничений.
Северная Корея, в свою очередь, стала важным поставщиком боеприпасов и некоторых видов ракет, что позволило России снизить нагрузку на собственную оборонную промышленность и поддерживать высокий темп ведения огня. Более того, военное сотрудничество с Северной Кореей перестало носить исключительно символический характер и превратилось в реальный элемент системы снабжения, обеспечивающей ведение войны на истощение.
Однако у этой поддержки есть и другая сторона. Она показывает, что Россия, несмотря на статус великой державы с давними традициями военной промышленности, на критических этапах войны всё же нуждается во внешней помощи. Ей необходимы боеприпасы, комплектующие, оборудование, рынки сбыта и каналы обхода санкций. Это ещё не свидетельство краха, но уже показатель того, что российская стратегическая самостоятельность значительно уже, чем это пыталась представить официальная риторика. Любое государство, ведущее крупную войну, нуждается в партнёрах. Однако существует большая разница между партнёрством, которое лишь усиливает собственные возможности, и партнёрством, без которого становится невозможным само продолжение производства.
Запад также истощается, но характер этого истощения иной
Вместе с тем было бы ошибкой изображать Запад как единый блок с неисчерпаемыми запасами вооружений.
Война в Украине выявила серьёзные недостатки западной оборонной промышленности, особенно после десятилетий, в течение которых считалось, что крупномасштабные войны между государствами в Европе маловероятны.
Оказалось, что многие западные армии строились на принципе высокотехнологичного вооружения при относительно небольших запасах, а не с расчётом на ежедневный расход тысяч артиллерийских снарядов, ракет и средств противовоздушной обороны. Поэтому артиллерийские боеприпасы, ракеты для систем ПВО, ракеты Patriot, боеприпасы для реактивных систем залпового огня и некоторые виды противотанковых ракет оказались под серьёзным давлением.
Проблема усугубляется ещё и тем, что Украина сегодня — далеко не единственный регион, где расходуются системы противовоздушной обороны и ракеты-перехватчики. Обострение конфликтов и рост напряжённости в других частях мира увеличивают спрос на боеприпасы, объёмы производства которых и без того были ограничены. Поэтому сегодня в западных столицах всё чаще задаются не только вопросом: «Сколько оружия мы можем передать Украине?», — но и другими: «Сколько необходимо оставить для собственных нужд?», «Сколько лет потребуется, чтобы восстановить запасы?», «Какие отрасли оборонной промышленности необходимо расширять в первую очередь?».
Однако истощение Запада принципиально отличается от истощения России в одном важном аспекте. Запад располагает значительно более мощной экономической, технологической и финансовой базой, которая при наличии политической воли способна обеспечить долгосрочное расширение военного производства. Его проблема заключается не в нехватке средств или технологий, а в медленном принятии решений, длительных циклах заключения контрактов и производства, раздробленности национальных оборонных систем и отсутствии экономики, функционирующей в режиме мобилизации.
В Европе уже начались изменения, особенно в сфере производства боеприпасов, беспилотников и средств противовоздушной обороны. Кроме того, европейская военная помощь Украине постепенно перестаёт ограничиваться передачей вооружения из существующих запасов. Всё больше средств направляется на финансирование совместного производства и закупку вооружений непосредственно у украинских и европейских предприятий. Это чрезвычайно важный момент, поскольку он означает, что Украина не только получает оружие, но и развивает собственный промышленный потенциал прямо в условиях войны.
В первые месяцы 2026 года европейское финансирование программ по производству беспилотников значительно увеличилось. Некоторые пакеты помощи предусматривали поставки большого количества беспилотников, а также прямое финансирование их разработки и производства. Именно этим в значительной степени объясняется возросшая способность Украины наносить регулярные удары на больших расстояниях.
Таким образом, Запад сталкивается прежде всего с истощением готовых запасов вооружений, особенно высокоточных боеприпасов и средств противовоздушной обороны. Россия же испытывает гораздо более широкое истощение — людских ресурсов, вооружения, гражданской экономики, инвестиций, технологического потенциала и способности защищать свою глубинную территорию. В конечном счёте, исход будет зависеть от того, какая из сторон сумеет быстрее превратить свой производственный потенциал в устойчивое преимущество прежде, чем истощение станет для неё непосильным политическим и экономическим бременем.
Кто обеспечивает Украине такую силу? И почему именно сейчас?
Было бы неверно представлять Украину лишь инструментом, исполняющим волю внешних сил. Но столь же неверно считать, будто она противостоит России полностью самостоятельно.
В действительности нынешние возможности Украины являются результатом взаимодействия трёх основных факторов.
Первый фактор — накопленный украинский опыт. За годы войны Украина сумела создать развитую отрасль производства беспилотников, сформировать гибкую систему военных инноваций, научилась быстро совершенствовать существующие платформы, тесно интегрировать разведку с нанесением ударов и использовать боевой опыт для постоянного создания новых модификаций вооружений.
Второй фактор — западная поддержка. Она включает финансирование, подготовку военнослужащих, поставки средств противовоздушной обороны, боеприпасов, техническое обслуживание вооружений, отдельные формы обмена разведывательной информацией и содействие развитию оборонной промышленности. Эта помощь не была ни постоянной, ни свободной от политических ограничений, однако именно она сыграла решающую роль в предотвращении поражения Украины и позволила ей перейти от исключительно оборонительной стратегии к способности наносить удары по объектам в глубине российской территории.
Третий фактор — изменение самого характера войны. Беспилотники большой дальности значительно дешевле стратегических ракет, их можно производить в гораздо больших количествах, а их применение не требует каждый раз отдельного внешнеполитического согласования, как это происходило с некоторыми западными дальнобойными ракетами. Всё это предоставило Украине значительно большую свободу действий и инициативы.
Почему же это происходит именно сейчас? Потому что подобный потенциал невозможно создать мгновенно. Украине потребовалось время, чтобы наладить производство, подготовить операторов, накопить разведывательные данные, испытать различные образцы техники, выявить уязвимые места российской обороны и понять, какое влияние подобные удары оказывают на экономику противника. Кроме того, в течение 2025 и 2026 годов Европа значительно увеличила финансирование производства беспилотников и совместных оборонных проектов, осознав, что исход войны уже определяется не только поставками традиционного западного вооружения.
Интенсивность ударов возрастает ещё и потому, что Киев стремится показать Москве: затяжная война не будет развиваться лишь в одном направлении. Если Россия рассчитывает, что её демографический и промышленный потенциал позволит ей переждать Украину, то Украина, напротив, делает ставку на то, что постоянное давление на российскую экономическую и логистическую инфраструктуру сделает продолжение войны настолько дорогостоящим, что это изменит политические расчёты российского руководства.
Россия: между способностью причинять ущерб и неспособностью добиться решающей победы
Нынешнее положение России в военном отношении можно выразить простой формулой: Россия по-прежнему остаётся опасной державой, однако уже не обладает той свободой применения силы, которая ей приписывалась до начала войны.
Она способна наносить массированные ракетные и беспилотные удары, причинять серьёзный ущерб украинской инфраструктуре, мобилизовывать тысячи новых военнослужащих, продвигаться на отдельных участках фронта, использовать свой промышленный и исторически накопленный потенциал, а также демонстрировать свой ядерный арсенал, чтобы удерживать Запад от прямого военного вмешательства.
Но даже спустя более четыре года ей так и не удалось достичь тех целей, ради которых была начата война. Она не смогла взять Киев, не сумела навязать Украине лояльное себе правительство, не уничтожила украинское государство, не остановила западную поддержку и не сохранила свою экономическую и военную глубину вне досягаемости ударов.
Именно в этом и заключается главное изменение. Дело не в том, что Россия лишилась всех своих преимуществ. Скорее, оказалось, что те инструменты силы, которые до войны казались достаточными, на практике оказались неспособны обеспечить быструю и решающую победу над государством, твёрдо настроенным сопротивляться и опирающимся на мощную промышленную и экономическую базу Запада.
Россия превратилась из государства, рассчитывавшего провести молниеносную кампанию, в государство, ведущее затяжную войну. А переход от блицкрига к войне на истощение означает не просто изменение тактики — это всестороннее испытание государства: его армии, экономики, общества, промышленности и политической способности выдерживать нарастающие потери.
Заключение: война, заново определяющая понятие силы
Украинские удары по объектам в глубине российской территории свидетельствуют о том, что война вступила в новый этап. Теперь главный вопрос заключается уже не только в том, кто контролирует ту или иную деревню или город на Донбассе, но и в том, кто способен сделать продолжение войны максимально дорогостоящим для противника на его собственной территории.
Россия по-прежнему располагает огромным ядерным потенциалом, многочисленной армией и возможностью продолжать боевые действия. Однако ядерное сдерживание не заменяет обычную военную силу, не восполняет человеческие потери, не обеспечивает политической победы и не способно помешать беспилотникам достигать нефтеперерабатывающих заводов, авиабаз и аэропортов.
«Белый лебедь» со всей своей символикой и мощью наглядно отражает этот парадокс. Это выдающийся стратегический бомбардировщик, являющийся частью российского ядерного потенциала, но при этом нуждающийся в защищённой авиабазе, техническом обслуживании, охране, рассредоточении и дорогостоящих оборонительных мерах.
В новую эпоху сила государства измеряется уже не только количеством имеющихся у него крупных платформ. Гораздо важнее способность защищать их, производить новые, восстанавливать повреждённые, восполнять потери и обеспечивать их функционирование под постоянным давлением.
Запад, в свою очередь, также обнаружил, что экономика мирного времени не способна обеспечить ведение войны на истощение. Однако он обладает такими финансовыми ресурсами, технологиями и промышленной базой, которые позволяют восстановить необходимый потенциал при наличии долгосрочной политической воли.
Украина же, начав эту войну в крайне тяжёлом оборонительном положении, сумела благодаря собственному опыту, внешней поддержке и инновациям в сфере беспилотных технологий перенести часть войны на территорию самой России.
Поэтому настоящая борьба разворачивается не между беспилотником и нефтеперерабатывающим заводом, не между бомбардировщиком и авиабазой и не между снарядом и танком. Это противостояние двух моделей силы: одной, основанной на размерах арсенала, массе вооружений и ядерном сдерживании, и другой — основанной на способности непрерывно производить, адаптироваться, внедрять инновации и выдерживать длительное истощение.
И в этом противостоянии Россия не выглядит рухнувшей. Однако она выглядит менее защищённой, более зависимой от мобилизации, военных расходов и внешних партнёров, а также значительно более далёкой от того образа государства, которое, как предполагалось, способно начать крупную войну и при этом уберечь своё общество, экономику и стратегическую глубину от её последствий.
