Разговоры о еврейском разведывательном проникновении в Иран и его союзников перестали быть пропагандистскими обвинениями в политических спорах, теперь они отражаются в самих результатах операций: точность достижения целей, время ударов и характер выбранных объектов. Когда государство неоднократно устраняет лидеров первого эшелона, причём в местах, которые считаются наиболее защищёнными и секретными, то вопрос сегодня уже не в том, есть ли проникновение, а в том, каков его масштаб и где заканчиваются его границы.
В этом контексте широко распространяются заявления бывшего президента Ирана Махмуда Ахмадинежада. Он утверждал, что Иран создал специальное подразделение по борьбе с проникновением «Моссада», а затем выяснилось, по его словам, что сам глава этого подразделения был агентом «Моссада» наряду с другими членами внутри той же структуры. Эта история, рассматриваем ли мы её как шокирующее признание или как признак внутренней борьбы, обнажает нечто более опасное, чем просто «наличие шпионов»: она ставит вопрос о вероятности взлома самих инструментов контрразведки. События в Ливане лишь подтверждают это. Международные отчёты показали, что убийство Хасана Насраллы произошло в рамках серии ударов, поразивших высшее военное руководство партии, при этом сообщалось о ликвидации восьми из девяти ключевых военных командиров за короткий период, а также о наличии у «Израиля» реальных данных о времени встречи руководства. Такой уровень поражения — это не просто военное превосходство, по сути, это информационное превосходство, то есть успех в проникновении, отслеживании и длительной разведывательной работе.
Также это следует сравнить с Яхьей Синваром. Несмотря на то, что он был главной целью для оккупационного образования и на охоту за ним, продолжавшуюся более года, сами источники этого образования, как передало «Reuters», утверждают, что подразделение, которое его убило, изначально не знало, что столкнулось именно с Синваром. Его гибель не была результатом спланированного и точечного разведывательного удара, как это было в случае с другими лидерами. Здесь проявляется разница между целью, защищённой строгими полевыми мерами безопасности, и средой, в которой, по всей видимости, уровни безопасности подорваны изнутри.
Сегодня на фоне стремительных сообщений о гибели значимых иранских лидеров в последних ударах и даже самого Верховного лидера в ходе начальных атак войны мы видим, что то, чего добивается еврейское образование в этих столкновениях, следует трактовать не как плод простого «военного превосходства», а как результат глубокого разведывательного проникновения. Это проникновение питается слабыми душами, продающими информацию за бесценок и открывающими врагам те двери, которые невозможно было бы открыть одним лишь оружием. Отсюда и возникает высокомерие еврейского образования: оно видит, что путь к ключевым фигурам и чувствительным структурам стал короче, чем сами поля сражений. Однако картина не будет полной без понимания другой стороны вопроса. Иранский режим, чья политика долгое время способствовала подчинению Уммы американским планам, заставляя её народы испивать горечь раскола и истощения в Сирии, Ираке, Йемене, Ливане и других странах, сегодня сам пьёт из той же чаши. Как будто законы политики и истории возвращают ему то, что сделали его собственные руки, заставляя его испытать последствия, которые ослабили Умму и широко открыли врагу пространство для расширения не только силой оружия, но и через внутренние расколы ещё до границ фронтов.
